Милый, час назад отправила книги (авиапочтой). Пожалуйста, начните с «Чужой крови». Мой дорогой, мне так хотелось бы, чтобы мои письма приносили Вам столько же счастья, сколько мне приносят Ваши. Почувствуйте, что я рядом с Вами, как я чувствую Вас рядом с собой. Если мы не видим друг друга, то только потому, что свет погашен, но я могла бы касаться Вас рукой, могла бы Вас целовать, и я делаю это, милый мой возлюбленный.

                            Ваша Симона

Мой Нельсон. Впервые нарушаю собственное правило отправлять Вам письма два раза в неделю. На Корсике это кажется таким бессмысленным! Возможно, это письмо придет позже того, что я напишу из Парижа. Но чувствую себя не в своей тарелке, если Вам не пишу. Всякий час испытываю желание рассказать, что делаю, что вижу. Поэтому попытаю счастья с помощью корсиканских автобусов и самолета из Аяччо.

Край этот невыразимо прекрасен, как и в моих воспоминаниях. Дикий, пустынный, синее море, высокие горы, цвета яркие и глубокие, а более всего восхищает меня запах маки, запах сухих трав, английского названия которых я не знаю; с этим запахом я просыпаюсь у себя в комнате, где он чувствуется столь же явственно, как и на улице. Двенадцать лет назад, когда я плыла на пароходе, я ощутила его уже в море, издалека, а в пятницу, сходя с самолета, узнала вновь. Жизнь здесь суровая: почти нечего есть, почти никакого транспорта, пустынные тропинки, на которых легко можно заблудиться. Расскажу Вам потом, как заблудилась в горах. За три дня я стала такой страшненькой, что Вам бы очень не понравилась: красное от солнца лицо, волосы — без следа былой прически (от морской воды), ноги расцарапаны ветками и колючками, на мне старое платье и потрепанная обувь.

Однако давайте все по порядку. Сначала на аэровокзале в Париже (7 часов утра) со мной случился приступ дикой ярости, потому что они забыли включить меня в список пассажиров, хотя я забронировала себе место за неделю до вылета. Они порекомендовали мне поехать прямо в аэропорт, в Бурже, чтобы там решить все на месте. В аэропорту говорят: можно отправиться в Марсель через Лион, но без всяких гарантий. Начало путешествия, стало быть, было отравлено гневом и беспокойством. В конце концов мне удалось добраться до Марселя, а оттуда — до Аяччо. Зато какой восторг лететь над морем и приземлиться на гористом берегу! Было 14 часов. В каком-то жалком ресторанчике я ела омара, на Корсике повсюду подают омаров, но все блюда готовятся здесь на жутком оливковом масле с привкусом ила, что крайне неприятно. Отведав этих илистых блюд, я отнесла свой рюкзак в «Гранд-отель», место, некогда элегантное, а ныне пребывающее в абсолютном запустении. Мне оно таким и нравится. При нем пыльный сад из пальм и цветов, а внутри все разваливается на куски. Из моего окна видно, как далеко простирается море и берег, и, по мне, это замечательно. Я выкупалась на прелестном песчаном пляже. Весь этот пляж и море принадлежат мне, ибо в настоящее время нет никаких туристов в этой бедной стране. Какая жалость, что я не умею плавать: в детстве мы никогда не ездили к морю, я научилась держаться на воде лишь лет десять тому назад, именно держаться, не передвигаясь. Тем не менее все равно получила удовольствие. Вернувшись в Аяччо, бродила по узеньким улочкам и по крохотному порту. Вам бы понравился этот город: он напоминает Марсель в миниатюре, во-обще-то, просто деревня. В горячих сумерках молодые люди виртуозно играли в шары, другие бесцельно слонялись по площади у моря, их голоса мягко шелестели. И это было так приятно, так весело, особенно, когда вспомнишь о жестких и сухих американских улицах, где всякий непременно спешит куда-то по делам.

На следующий день пошла купаться с утра. И было еще лучше. После обеда мне захотелось прогуляться в горы, за 30 миль от Аяччо. Я знала, туда ходит маленький автобус, отправляющийся в 15 часов, но знали бы Вы, что это за автобус! На него рассчитывало вдвое больше людей, чем он мог вместить. Мы ждали и ждали до четырех, когда прибыл другой автобус, и все к нему кинулись. Загрузили багаж и выехали лишь около пяти. По дороге шофер то и дело останавливался — выпить рюмочку пастиса, поболтать с друзьями. Короче говоря, дорога заняла два часа. Любой средний американец был бы сражен подобным обстоятельством насмерть, только местные молодые безумцы были от этого в восторге, и я тоже. В деревушке — очень симпатичная, в горах — я нашла стол и дом. Рано легла, в шесть утра была уже на ногах, так как собиралась предпринять длинное путешествие в горы. Маршрут был обозначен на моей карте и в «Голубом путеводителе», кроме того, я опросила нескольких крестьян, которые объяснили мне, по каким именно тропинкам следует идти, — по их словам, это очень легко. Выпила чашку кофе с молоком, съела кусок жесткого корсиканского хлеба с не-прокопченной ветчиной и пустилась в путь через леса и камни. Первые два часа прошли восхитительно, пока не добралась до деревянного моста через ручей, а дальше — никаких тропинок. К счастью, рядом оказался дом, а возле него мужчина косил траву. Он-то мне и объяснил дорогу, я вернулась к мосту, нашла тропинку, довольно долго шла по ней, пока не поняла, что она не та, что мне нужна, пошла подругой тропинке — тоже не та. Изрядно уставшая, с пустым желудком, я рухнула и заснула где-то в 13 часов, не имея представления, что мне делать дальше. Повернуть назад, не может быть и речи, какой стыд, это нарушило бы все мои планы. Я вернулась к тому самому дому, карабкаясь по крутому холму, — ни души, просто беда. В последнюю минуту хозяин появился. У него не оказалось никакой еды для меня, но он дал мне напиться и был так любезен, что сопровождал меня примерно с полчаса по лесу, чтобы показать эту чертову тропинку, которая на самом деле не имела ничего общего с той, по которой я пошла вначале и которую непосвященный совершенно не в состоянии обнаружить. Проводник мой отказался взять какие бы то ни было деньги, корсиканские крестьяне невероятно приветливы, несмотря на свою крайнюю бедность, а возможно, именно по этой причине. Я вскарабкалась на вершину, пейзаж восхитительный, и снова никакой дороги, чтобы спуститься, и какое-то время я продиралась сквозь чащу и камни, настоящее приключение, только немножко тревожно. Через два часа пути я вышла к деревне, вовсе не к той, к которой рассчитывала выйти; впрочем, в данной ситуации мне это было уже безразлично, хотелось найти хоть какую-то крышу над головой и еду. Нашлась и крыша, и что поесть, но я так вымоталась, что была даже не в состоянии Вам написать, хотя хотелось. Знаете, я шла с 7 часов до 19 с остановкой лишь на два часа и с постоянной тревогой, что заблудилась, руки мои дрожали, ноги болели. Вчера уже и речи быть не могло, чтобы продолжать идти. Снова поднявшись в 6 утра, я села в автобус и доехала до Бонифачо, где и нахожусь. Прекрасная прогулка. На огромной скале, нависающей над морем, громоздятся старые-старые, поблекшие от времени домики, отсюда видна расположенная в нескольких милях Сардиния. На маленькой площади пила пастис вместе с местными юнцами, которые там собираются. Омар на обед, омар на ужин, правда, и кое-какая другая рыба. Проснулась в десять, сейчас почти полдень, собираюсь уезжать. В пятницу я в Аяччо, в субботу — в Париже. Оттуда снова Вам напишу. Там, должно быть, ждет меня Ваше письмо.

Дорогой мой, если бы знали, как я ненавижу писать, особенно во время путешествий, да еще после долгих прогулок, когда я падаю от усталости, Вы бы поняли, что это письмо — самое любящее из всех полученных от меня. Ведь именно сейчас мне особенно ненавистно писание. Не люблю сидеть взаперти, в угрюмом обеденном зале, в то время как можно было бы бродить по маленьким солнечным улицам да любоваться морем. Но все-таки пишу и остаюсь взаперти, потому что всему на свете предпочитаю беседу с Вами. Теперь до свидания. Приедете ли когда-нибудь со мной на Корсику потеряться в здешних лесах? До свидания, мой Нельсон, мой возлюбленный. Думаю о Вас день и ночь, куда бы я ни шла, Вы повсюду со мной. Мы не расстанемся никогда.