Дорогой и любимый. Писание писем становится бесполезным занятием, если никто почту не отправляет. В результате целая неделя прошла без возможности отослать Вам новые тонны африканской любви. Очень горячей любви, милый мой. Если уже в Меденине можно было спечься заживо, представьте себе, каково в Гао.

Сартр и я нанесли визит королю туарегов. Сопровождали нас все важные особы Таманрассета: учитель и его жена, капитан и его жена, ученый (дважды разведенный и без жены). Мы не забыли принести с собой чай и сахар, так как король подарками не брезгает. При феерическом свете луны возникло затерянное в самом сердце пустыни стойбище, дороги — никакой, машина просто ехала прямо, никуда не сворачивая. Ужин имел место не в шатре, просторном, очень чистом, сделанном из прекрасной кожи и окруженном живой изгородью, а снаружи, у огня, где мы пили чай. Женщина играла на единственной струне гибрида скрипки и барабана невыразительную музыку. Ученый подскочил, осыпанный искрами от гигантского факела в руках двух импозантных туарегов, причем свет был столь сильный, что он принялся фотографировать.

После приятного, свежего и продуваемого Таманрассета началось совсем новое приключение. Началось с того, что накануне отъезда я напилась до безобразия в компании двух симпатичных водителей грузовиков, пожелавших просветиться в области экзистенциализма! Чтобы отделаться от их расспросов, я просто с ними пила, и мы хохотали почти всю ночь до упаду. Среди других рассказов, достаточно фривольных, мне запомнились байки про их знакомого педераста, хозяина маленькой гостиницы в Сахаре, который от всех проезжих шоферов требует сексуального удовлетворения. Я уже спала, когда дверь моя открылась: явился подогретый алкоголем и разговорами хозяин, дабы «приятно продолжить вечер». Вне себя от ярости, я послала его ко всем чертям. Утром он принес мне апельсины, чтобы я не донесла его жене. В 5 часов утра я улетела крохотным самолетом. Прекрасно выглядела пустыня из самолета: то здесь, то там незаметно возникали пастбища с пасущимся скотом. Приземление прямо на стада, на птиц, на негров, на розовый песок и плоские серые воды Нигера было восхитительным. Здравствуй, вода! Но стоило нам поселиться в гостинице, как сразу же обескураживающие новости: из-за жары запрещены все перемещения, можно только летать на самолете; зимой же, когда вода в Нигере поднимается, можно путешествовать пароходом. Есть рынок, где встречаются туареги, чернокожие разных народностей, голые или в роскошных одеяниях негритянки. Есть берега реки, кишащие лодками, хижинами, туземцами, которые переходят реку вброд, девчонками и мальчишками, которые в ней плещутся нагишом, тут же стирают белье и готовят пищу, и все это интересно и занимательно. Но не дольше, чем на три дня. Увы, уже на второй день бедный Сартр подхватил ужасную лихорадку и слег, пригвожденный к постели. Все здесь принимают хинин, мы тоже. Я купила колониальный шлем и темные очки. На следующий день Сартру было так скверно, что он даже из комнаты не мог выйти, и мы пропустили самолет, который летает всего один раз в неделю. Теперь следующего надо ждать до следующей пятницы. Вообразите, девять дней в пекле Меденина! Спим на террасе и счастливы, когда дует свежий ветер и раскачивает кровати, как лодочки. День начинается в пять утра, это лучшее время для прогулок и для работы. С девяти часов нужно уходить в тень и в относительную прохладу комнат, жара неуклонно набирает силу, и это время сиесты. Позднее пытаюсь вернуться к работе, но с трудом, так как до 9-10 часов вечера дышать совершенно нечем. Положительное явление — сухость климата, здесь не потеешь, как в Марракеше. Знойный ветер забивает песком комнаты, кровати, шкафы. Тяжелая страна. Белые ее ненавидят, так же ненавидят они и негров, которые отвечают им взаимностью. Гостиничный врач рассказал мне занятные веши. Богатые люди раскармливают своих женщин как только можно; он знает одну даму, вес которой 250 килограммов, двигаться она совсем не может, что не мешает ей хохотать с утра до вечера. Муж страстно в нее влюблен и довольно часто приходит к ней постель в сопровождении четверых рабов, которые держат этого монстра в надлежащей позе. Что Вы об этом скажете? Другая дама страдает слоновьей болезнью, каждая грудь ее весит 60 фунтов, он сделал ей операцию по удалению. Он также показал мне фотографию молодого человека, вынужденного везти перед собой в тележке свои безмерно увеличенные половые органы. Его ему тоже предстояло прооперировать. Теперь он выглядит вполне нормально, нарожал кучу детей. Поразительно. Не говоря уже о бесчисленных проявлениях проказы (в самом городе до пятидесяти случаев), да плюс сифилис! Славный край! Да, Гао — город тяжелый и сухой: саманные хижины, деревьев мало и они сохнут, почва песчаная; зато множество изумительно красивых колибри, веселых, подвижных, красных и зеленых, просто брильянтики, да еще и симпатичные воробьи и восхитительные желтые птички, которых прозвали жандармами. А как наш Жандарм? А Вабансия? А зеленая фасоль? Кристина уже сняла коттедж возле озера? Примите ли Вы меня там, даже при грудях в 50 фунтов весом и с проваленным от проказы носом? После Гардаи ни одного письма. Теперь можете писать в Касабланку, Марокко, до востребования. Я остановлюсь там у сестры, и так бы хотелось получить письмо! Милый, так тяжко думать о Вас с такой любовью и быть так далеко, так далеко! Знаю, что меньше чем через три месяца буду вознаграждена и получу возможность любить Вас близко, так близко. Сберегите для меня свою любовь, люблю Вас бесконечно.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Вполне можно было бы подумать, что я нахожусь в Юкатане: преобладает пламенеющий алый цвет в одеждах, роскошный темно-зеленый — у деревьев, и чудовищная влажная жара бросает Вас в пот в продолжение всего дня. Инфернальная страна в полном смысле этого слова. Вот Вам мой краткий отчет о прошедшей неделе. В Гао, где, конечно, тоже жарко, но сухо, я нашла в себе силы работать, а ночью — удовольствие спать под остывшим небом. Потом нам дали машину, и мы немного проехались по окрестностям и по деревням, жители которых перемещаются вместе со своими лачугами, по мере того как прибывает вода. Страшно опасные насекомые — термиты возводят свои жилища из грязи, и эти настоящие дома величиной с хижину и в форме старинного торта тянутся бесконечной чередой вдоль берегов Нигера. Особенно запомнилась мне вечерняя прогулка в пироге, сделанной из коры деревьев, когда огромное красное жгучее солнце как раз погружалось в серое низкое небо, а негры рыбачили с берега.

В пятницу рейс на Бобо-Диуласо. Вот бы Вы развлеклись, увидев меня в совершенно разобранном виде, я еле вытерпела, пришлось пожертвовать выпитым кофе. Среди некоторых туземцев этого дикого края еще бытует людоедство, мальчиков здесь учат убивать с помощью ядовитых шипов, а у девочек с наступлением половой зрелости хирургическим путем удаляют плеву. Все крестьянки работают нагишом, с обритой головой, под кожей у самых старых можно заметить украшения из слоновой кости, вживленные прямо в плоть. Если бы дать им возможность, юноши легко бы могли научиться и ездить на велосипеде, и водить машину, и читать, писать, заниматься политикой. Можно считать их более неотесанными, чем индейцы, но в каком-то смысле они гораздо способней. Бобо-Диуласо представляет собой соединение нескольких бывших деревень — грязь, вонь, но зрелище фантастическое. Повсюду живописные группы негритянок, демонстрирующих украшения и сложные прически, пестрые наряды, обнажающие плечи, а порою и грудь. Вокруг города бродит столько львов, что избавляются от них с помощью отравы; у богатых белых принято держать в доме львенка.

Пишу Вам из Бамако, место куда более европеизированное, хотя здесь только человек 200 европейцев, зато негры живут по-европейски, и это не так интересно. Но случаются занятные встречи, как, например, вчера — с огромным старым негром, профессором, украшенным красной ленточкой Почетного легиона, знак отличия, предназначенный лишь для особо отличившихся персон. У него любопытные этнографические очерки, он лет сорок преподавал. Когда он был просто маленьким туземцем, английские солдаты сожгли его деревню в джунглях, женщины и дети разбежались, а другие солдаты, французы, увели детей в качестве заложников. Один сержант выучил его французскому языку, и убийцы его родителей воспитали сироту. Подозреваю, что к признательности его примешана значительная доля ненависти. Сам бы он предпочел остаться у себя в деревне, охотиться на диких зверей и ничего не знать.