их. Я даже ела верблюда, по крайней мере, в гостинице мена пытались накормить сырой печенкой с подозрительным запахом. Затем, под видом телятины подали черное, жесткое и воняющее верблюдом мясо. Бедный Сартр не осмелился отказаться от блюда и меланхолически отведал печень; зато вчера мы оба наотрез отказались от якобы телятины. Описываемые события имеют место а Гардае. Ладно, попытаюсь упорядочить мой рассказ. Поскольку автобус отправлялся из Алжира в 5 утра, я тотчас же уснула. Долгая, но красивая дорога через горы привела нас в городок под названием Джельфа, где нам подали небезопасный обед. Несколько часов провела в маленьком грязном кафе за чтением и писанием писем Воздух был голубой и свежий, горячий и веселый, и я сразу же почувствовала себя прекрасно. Пересели в другой автобус, набитый арабами, следующий в Лагуат, оазис в самом сердце Сахары среди пальмовых рощ. Там целый день работала на большой террасе гостиницы, потом отправилась в Гардаю по дороге из песка и щебня — 200 миль по пустыне. В этом безводном и голом пространстве нередко встречаешь таких черных, иссушенных и сожженных солнцем арабов, которые Вам так нравились в Марракеше. Не имея постоянного жилища, они вместе с женами и детьми спят прямо на земле, а их верблюды и бараны в это время кормятся колючками, потом едут дальше, все вперед, нигде не задерживаясь подолгу. Вся жизнь в странствиях. Они гордятся тем, что не работают, хотя, в сущности, кочевье само по себе — нелегкая работа.

Жизнь в Гардае напоминает жизнь в Джербе — та же религия, те же крестьяне на своем клочке земли, кочевников нет. Сушь и бедность многих побуждают к отъезду в Алжир, где они становятся бакалейщиками, а дом их вместе с женами и место будущего погребения остаются здесь. Пять городов с населением примерно в 40 000 человек занимают обширную низину, окруженную невысокими горами, города красивые, похожи на Фес, с темными таинственными улочками. На горе минарет странного, варварского вида. Вокруг него — чахлые пальмовые рощи, огороды, колодцы, где, как на Искье, можно увидеть ослика, только здесь он не бегает по кругу, а ходит, без поводьев, по тропинке туда и обратно, постоянно издавая странные скрежещущие звуки. Если не считать верблюжатины на обед, гостиница с ее просторной традиционной террасой нам нравится. Климат несколько смущает: жаркое солнце с самою утра и вместе с тем холод в тени, и сильный свежий ветер, проникающий даже в самые солнечные места. Если я пытаюсь остаться на солнце, холодный ветер меня оттуда гонит, и эту каждодневную битву каждый вечер проигрываешь.

Напишите мне, пожалуйста, в Гао, А.О.Ф., до востребования. Пробуду там несколько дней, начиная с 5 апреля, позднее почту мне перешлют. Читаю сейчас во французском переводе последнюю книжку Генри Миллера «Сексус» — омерзительное занудство. Согласна, что находиться в постели с человеком, которого любишь, всякий раз ново, всякий раз прекрасно, описание же малейших подробностей того, как занимаются любовью другие люди, отнюдь не способствует интересу к этому делу. Ощущаешь лишь монотонность этой старой игры, как бы ни старался Генри Миллер ее разнообразить. И потом он так многословен, так болтлив, столько у него всякой чепухи, что надоедает безмерно.

Не лучше обстоит дело и с Хемингуэем в его книге об охоте «Зеленые холмы Африки» или что-то в этом роде. Охота у него становится таким же занудством, как у Миллера секс. Когда их читаешь, хочется только одного: никогда не охотиться, никогда не ложиться в постель. К тому же Хемингуэй уж чересчур собою упивается. Это, безусловно, худшая из его книг.

Нельсон, любовь моя, Вы не покидаете меня ни днем, ни ночью. Здесь у меня уйма времени для снов наяву, для приятных воспоминаний, и я постоянно возвращаюсь к нашим счастливым дням. Как чудесно думать, что через несколько месяцев все это вернется вновь! Передайте гнездышку на Вабансии, что я его люблю, буду целовать Вас и в кухне, и в спальне. Жду всем своим жадным сердцем.

Дорогой мой мужчина в крахмальном воротничке. Очень удивилась, получив письмо из Нью-Йорка. Что же это за человек, с которым я связалась? Перестаньте играть в провинциальное простодушие, напишите, как подобает порядочному буржуазному мужу средних лет писать своей любящей буржуазной женушке, то есть расскажите, вместо того, чтобы бесконечно шутить и намекать^{253}. С чего бы это вдруг явились Вы в смокинге в «Уолдорф Астория»? Пришлите фотографию «молодого провинциала в смокинге». Вы что, купили смокинг? И какие изменения в Вашем сердце произвел крахмальный воротничок? Теперь и сердце накрахмалено? Вы очень мило все написали. Благодарю и поздравляю. Если регулярность поступления моих писем нарушена, вспомните, что я нахожусь в глубинах пустыни, и не обвиняйте меня ни в лени, ни в забывчивости. Посетила все пять городов Гардаи, коричневые, белые и голубой, восхитительный при здешнем освещении. А что бы Вам совсем не понравилось, так это мухи, мириады мух. Не успевает ледяной ветер уничтожить одну мушиную армаду, как на следующий же день появляется новая, такая же большая. В настоящий момент они жрут меня, в то время как я еще пытаюсь здраво рассуждать. Имеются также и блохи. Сверх того, бедняга Сартр в первый же день подцепил особый вид насекомых, интимного свойства, он просто умирал от стыда, признаваясь в этом аптекарю, на что тот только улыбнулся: «Они здесь у всех» — и дал Сартру большую коробку порошка ДДТ, а его жена заявила, что сама она пользуется этим порошком утром и вечером, особенно, когда ездит в автобусе. Сартр засыпал ДДТ все — себя самого, комнату, пытался даже мух посыпать, но безуспешно. Свою комнату и себя я от этого запаха ограждаю, и буду продолжать. Гостиница упорствует в своем стремлении накормить меня верблюжатиной, я мешаю осуществлению их намерений, так как никакого мяса не ем вовсе.

Сегодня с утра — большой базарный день, с верблюдами и всем остальным, как в Джербе. Я вспомнила Ваш дурацкий вид в арабском наряде и с симпатией смотрела на жесткие черные лица, которыми Вы так восхищались. Розовые и толстые крестьяне из долины ничего не говорили моему сердцу, а прекрасные сыновья пустыни — многое.

Прочла некоторые из тех маленьких книжек, что Вы мне прислали. Храните меня в Вашем сердце, ненаглядное мое сердечко.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Нахожусь в таинственном сердце таинственного Ахаггара, стране черных гор и людей в голубых покрывалах, которые тщательно скрывают их черные рты. Страна и в самом деле чудесная, так же как и нелегкая дорога, которая сюда ведет. Из Гардаи, где уже себя чувствуешь вдали от всего, я уехала в прошлую субботу на рассвете. Огромное красное солнце вставало над горами, похожее на то, что мы видели выпрыгивающим из моря рядом с Габесом. В огромном грузовике с шофером-арабом, который перед выездом бесконечно долго молился Богу, мы в дискомфорте путешествуем впятером: одетая в белое монахиня, арабы и мы, все, тесно прижавшись друг к другу, на одном узком сидении. Переезд через Сахару занял целый день, два раза чуть не погибли, второй раз починка машины заняла не менее двух с половиной часов, и мы ждали под палящим солнцем, а арабы развели костер и готовили чай. На протяжении четырнадцати часов пути нам встретился лишь один бордж, то есть жалкое место, где можно найти воду и где можно присесть, чтобы перекусить взятой с собой провизией. Скучно не было ни минуты, пейзаж потрясающий — горы, скалы, песок — и непрестанно изменяющийся. Постоянным развлечением в пути было нечто, что называется дорогой, а, в сущности, представляет собой еле различимую в песках тропу, вне которой вести машину слишком трудно, так что следует тщательно ее придерживаться. Между тем, над ней трудится целая армия французов, на расстоянии 1000 км только и слышишь об этой дороге, которой никто не пользуется. Каждые 150 км одинокий солдат и шесть чернокожих вяло производят какие-то действия над этим нечто. Тогда следует остановиться, солдат предложит Вам выпить кофе под навесом и будет нервно говорить, как человек, открывающий рот лишь один раз в день, о других солдатах, об офицерах. Останавливаются также и в том случае, если, подобно судам, приветствующим встречных в океане, встречают другой грузовик, то есть один или, в лучшем случае, два раза в день.