Дорогой мой, мелочный, как никогда. Я рада, что Вам весело; если уж Вам так нравятся те края, снимите виллу на побережье вместо озера Мичиган. Вам решать.

Теперь моя очередь ввязаться и быть вовлеченной в судебные дела. Во «Втором поле» я посвятила большой кусок шлюхам, проституткам, и в числе других шикарных кокоток 1900 годов упомянула Клео де Мерод. В прошлое воскресенье, без моего ведома, кто-то прочел по радио эту главу и оскорбил Клео де Мерод. В результате я узнала из газет и из полученного мною письма, что эта дама возбудила против меня уголовное дело. Я, со своей стороны, подала в суд на радио за использование моего имени жульническим путем. Вместе со своей посылаю фотографию дамы, о которой идет речь. На самом деле, я думала, что ее давно уже нет в живых, что упростило бы ситуацию.

Тулуза прошла курс детоксикации, теперь ее нельзя узнать: светловолосая, розовая, ласковая, улыбающаяся, в длинном белом пеньюаре, она просто дышит здоровьем и нежностью. Полтора часа она говорила без умолку, симптом слегка тревожный. Ее рассказ о методах лечения довольно интересен и вызывает содрогание. Длилось это шесть дней. В первый день ей привили неопасную форму брюшного тифа, спровоцировав серьезный шок, и потом каждый день пациентку накачивали различными лекарствами, пронзая ей вены и всю ее бедную плоть толстыми иголками, чтобы ввести маслянистые субстанции, предназначенные для питания мозга, поскольку, как считают врачи, в первую очередь алкоголь воздействует именно на мозг. Сиделка не отходила от нее ни днем, ни ночью, потому что Тулуза так мучилась от воздержания, что пыталась выпрыгнуть в окно. В настоящий момент мозг ее, видимо, перенасыщен жиром, что, возможно, и вызвало недержание речи.

О Вас же этого никак не скажешь. Какое свинство с Вашей стороны не ответить на мою просьбу даже короткой телеграммой! Обычно я терпелива, но не теперь, когда потерялось Ваше длинное письмо; никогда Вы не заставляли меня ждать ответа неделями, прежде Вы вели себя куда любезней. Следует ли мне считать Вас скорее не слишком любезным, чем умершим? Отныне так и порешим, мерзкий и бессовестный Вы тип! Во всяком случае, будьте внимательней в следующий раз и правильно пишите адрес: до 11–12 марта — Алжир, гостиница «Сен-Жорж»; до 24 марта — Гардая, гостиница «Трансатлантик».

Вопреки всему, и оставаясь еще большей дурой, чем прежде, никак не могу помешать себе Вас любить. Развлекайтесь, ловите остатки свободы, ибо через несколько месяцев Вы у меня узнаете, почем фунт лиха. Я уж найду множество способов Вас наказать. А если не исправитесь, нашлю на Вас Клеоде Мерод. Пока же целую моими собственными губами.

                            Ваша Симона.

P.S. Купила для своего жилища стеклянные шпаги. Восхитительные.

Дорогой мой. Именно сегодня меня вызвали в суд по иску добродетельной шлюхи. Будучи под защитой хорошего адвоката, я никуда не пошла. На радио страшный скандал, ибо, вопреки всякому праву, они мошенническим путем использовали мое имя: говорила ведь не я, пришлось им кое-кого уволить из-за этого мерзкого трюка — так им и надо. Я и раньше знала, что они подонки. Телефонные звонки и визиты последнее время не прекращаются, кто-то все время рыщет по соседству, и я предприняла кое-какие действия, чтобы меня не слишком беспокоили. Упорно работаю над Вашей книгой, очень устала, поддерживает только мысль о скором путешествии в самое сердце Сахары.

Некий отвратительный тип, профессор университета Нотр-Дам — это маленький католический университет недалеко от Чикаго, — через посредничество друзей настоял на встрече со мной и оказался крайне неприятным типом: мне, якобы, ничего не удалось увидеть в Чикаго с точки зрения католичества, для этого следовало приехать в Нотр-Дам. Он упомянул Ваше имя, добавив при этом, что в настоящее время Вы пользуетесь успехом, и в его устах это слово прозвучало как-то грязно. Это один из самых отталкивающих персонажей, которых я когда-либо встречала в жизни. Знакомы ли с этим чудищем?

Другой, и более важной, была встреча с моим двоюродным братом, первой моей любовью^{252}. С восьми до двадцати лет я была от него без ума и мечтала выйти за него замуж; к счастью, у меня не было состояния, и он выбрал женщину глупую, но богатую. Вам известна эта старая история. И вот Вам: богатый человек, владелец процветающей фабрики, производящей витражи, потерял все свои деньги исключительно из-за собственной лени, наплевательского ко всему отношения и пьянства. У него пятеро детей, живет он отдельно и от них, и от своей жены. Тесть его содержит всю семью и к безрассудному моему кузену-пьянице, у которого ни гроша, относится с отвращением. Так странно было встретить его на улице двадцать лет спустя: он не старше меня, но совершенно седой, лицо красное, одутловатое, нездоровое лицо забулдыги. Зайдя с ним выпить стаканчик, я тотчас же должна была дать ему денег, потом дала еще после обеда, на который его пригласила. С тех пор он постоянно мне звонит и постоянно просит о встрече. Не только из-за денег, а потому что не знает, что ему делать с его жизнью, так как работать, вообще что-либо делать он не способен и никто о нем не проявляет ни малейшей заботы. Не проявляю и я, хотя бедственность его положения меня взволновала. Случай безнадежный, помочь ему никто и ничто не может. С отъездом моим отношения прервутся сами собой, и тем лучше, только боюсь, как бы по возвращении он снова не стал клянчить — деньги, время, дружбу.

В «Ньюдирекшнз» выпустили книгу Жене. Мне бы очень хотелось, чтобы Вы его прочли. Интересно, как же возможно перевести этого необычного француза? Да и многие эротические страницы наверняка пострадают от цензуры. Уповаю на солнце, хочу загореть и похудеть, чтобы с гордостью расхаживать нагишом по мичиганскому пляжу. На Вас уповаю еще больше, чем на солнце. Сохраните для меня солнечный уголок в Вашем сердце, Нельсон.

                            Ваша Симона

Мой бесценный. Ликую при одной мысли, что скоро уеду из надоевшего Парижа. Последние дни были особенно ужасны и едва переносимы: столько всего надо было сделать, стольких людей повидать. Если к тому же Вы тупо упорствуете и продолжаете работать, кончается тем, что работа Вас уничтожает, и я — пример тому. Еще раз встречалась со своим кузеном, снова дала ему денег на поездку за город, чтобы он там ел и спал, вместо того чтобы целый день пить. Грустно видеть это превращение некогда блестящего молодого человека, в которого я была влюблена, в жалкое нечто без средств к существованию и без гордости. И еще мне суждено было пережить тяжкие моменты с Безобразной женщиной. В продолжение месяца, когда она занималась зимним спортом (разумеется, занималась условно, так как она еще трусливей Вас), я чувствовала глубокое облегчение. Теперь, когда она вернулась, я вынуждена была сообщить ей о своем отъезде. Догадываясь о ее огорчении, я постаралась говорить с ней как можно любезней, я из кожи вон лезла с любезностями. И вот Вам результат: вчера она явилась совершенно убитая, бессловесная и незрячая, неспособная и слова произнести, и только в конце призналась, что всю предшествующую неделю ее преследовали немыслимые надежды на любовь со мной, и уже отнюдь не бесплотную, а исключительно сексуальную. У меня просто кровь в жилах застыла, а она заплакала, предвидя, что однажды я окончательно потеряю к ней интерес. В такси она поцеловала мне руку, а в девять часов утра уже стучала мне в дверь, умоляя ее простить. Конечно, я простила, но какое счастье, что несколько месяцев я с ней не увижусь.

Помните ту дамочку, которая забрасывала меня посланиями с беспардонными требованиями срочно заплатить ей деньги? Так вот, это она состряпала передачу на радио, в которой я якобы лично принимала участие (бесстыдная ложь!). Поскольку дело приняло скандальный оборот (несколько дней подряд мои фотографии во всех парижских газетах), продюсер разъярился и выставил ее, как, впрочем, и других сотрудников. А теперь она мне звонит по телефону и пишет письма с просьбой помешать ее выдворению с работы. И так как я балда, а у нее трое детей и нет других заработков, я пытаюсь ей помочь, что тоже не слишком приятно.