В документе с моей фотографией говорилось что я Макар Закруглецкий, 1910 года рождения, уроженец Витебской волости, деревня Камаи.

Мою вылазку в Минск в партизанском отряде не одобрил никто, ни комиссар, ни заместитель, ни тем более молодая жена, устроившая мне на прощание плачь Ярославны в три акта с антрактами на коньяк и кофе.

— Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: — Повезло. Не понять, не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, — Просто ты умела ждать, Как никто другой. — я процитировал стихотворение Симонова, только оно почему-то Олесю совсем не успокоило. Наоборот вызвало дополнительные слезы. Все-таки душа женщин это потемки.

Ехал я в Минск, разумеется, не по душу камрада Кубе. Вместо этого упыря поставят другого, ничего для простого народа к лучшему не изменится.

А вот смерть сотен наших военнопленных каждый день от голода и издевательств в минском лагере меня крайне волновала.

Голос выдал мне справку: из десяти тысяч нынешних заключённых до победы доживут считанные единицы. Да и те кто выживут пойдут по этапу, так как жизнь они себе заработают сотрудничая с администрацией лагеря, стуча на своих товарищей и выслуживаясь.

Умрут наши товарищи за колючей проволокой все как один скверно, а доживать остатки своей жизни будут ещё хуже. Не повезло нашим пленным с минским начлага, ярым поклонником арийской расовой теории.

Поэтому у меня возникла на первый взгляд безумная идея организовать восстание в Минском концлагере.

Идея почти без надежды на успех, просто дать возможность людям умереть быстро со славой в бою.

Через Жана мы переправили подпольщикам четыре десятка пистолетов и столько же гранат.

В согласованный день через надёжных женщин их вместе с едой должны были передать наиболее активным пленным, тем кто еще не успел сломаться и хоть на что-то надеялся.

Немцы смотрели сквозь пальцы на то что жители Минска подкармливают заключённых, так как сами не хотели сильно тратиться на их прокорм. Хоть начальство и было настроено на то чтобы уморить наших пленных с голоду, но не всем охранникам нравилась подобная идея.

Перед днем Х в лагере аккуратно удавили всех немецких стукачей, поэтому восстание началось для немцев неожиданно.

Первым делом восставшим нужно было захватить пулеметные вышки по периметру лагеря. Всего их было шестеро.

Сержант Матвеев возглавил восстание. Человек невероятной силы воли, он получил большой авторитет в лагере военнопленных.

Он очень сильно удивился, когда в один прекрасный день молодая красивая женщина с шальным блеском в серых глазах, передавая ему хлеб через колючую проволоку, неожиданно спросила:

— Как вам тут, товарищ сержант, на немецких харчах? Уютно?

— Лучше бы в бою погиб, — проворчал сержант. — Спасибо за хлеб.

— Есть шанс погибнуть смертью храбрых если конечно не испужаетесь. — женщина смотрела на него кокетливо и с насмешкой.

Под таким взглядом хотелось бы выпятить грудь колесом, пригладить волосы на голове, только вот Матвеев уже месяц существовал на полуголодном пайке. В таком состоянии не до кобелизма.

— У нас тут каждый день сотня умирает, кто от голода, кто от ран, кто от побоев. — глухо сказал сержант. — Хотят всех тихо уморить, или сломать чтобы на фашистов шли работать, за кусок хлеба.

Не всем удаётся продержаться, кто-то ломается. — он сплюнул.

Сам Матвеев держался из последних сил. На каком-то внутреннем упрямстве.

— Так может быть вам не ждать смерти лютой от голода, а попробовать восстать и охрану перебить? — спросила женщина сурово.

— Нам бы хотя бы несколько десятков стволов, даже двадцать, тогда бы мы попробовали захватить пулемётные вышки. А так только зря пулеметами посекут и всё. Пару раз были попытки, только потом пришлось хоронить слишком многих хороших товарищей. — это могла быть подстава от лагерной охраны или от гестапо, но другого шанса глупо было ждать. Тем более что Матвеев давно приметил эту красотку. Она приходила с едой для военнопленных далеко не первый раз.

— Будут вам пистолеты и гранаты вместе с едой. — пообещала женщина. — Отберите наиболее надёжных и смелых товарищей.

Так после этого разговора и возник план восстания.

В согласованное время под утро наиболее физически крепкие двенадцать человек тихо полезли по лестницам на пулеметные вышки. Еще пару десятков человек метнулись к охранникам, разгуливающим по периметру, размахивая ножами.

К сожалению, совсем без шума начать восстание не удалось, несколько немцев- охранников прежде чем их зарезали, успели пошуметь, поорать, парочка даже пальнули из своих винтовок.

Матвеев быстро поднимался по лестнице, проклиная своё тело за слабость. Месяц голодного существования превратил его в живого скелета.

Сверху выглянул немец с винтовкой, с удивлённой сытой харей. Он явно не ожидал, что ослабленные от голода пленные способны на какое-то сопротивление.

Матвеев прицелился и меткой пулей отправил охранника обратно в будку, раненого или убитого, после чего с ускоренной скоростью полез дальше.

В будке пулеметчик в отчаянной спешке снаряжал свой пулемёт для стрельбы. Его руки тряслись от страха и адреналина.

Матвеев успел выстрелить первым, после чего несколько секунд стоял на месте тяжело дыша как будто только что пробежал много километров со спринтерской скоростью.

— Сдвинься в сторону, сержант, не стой как столб, — крикнул сзади его второй номер Прутков. — Скинь пока фрицев вниз, чтобы места не занимали, — попросил он Матвеева, — а я займусь пулемётом.

Матвеев с трудом поднял и вытолкнул вниз сначала одного фрица, затем другого. Все они немало весили, отъелись на усиленных пайках, а его силы были сильно подорваны месячным голоданием.

Местное население и подполье, конечно, старалось их подкармливать, но всех усилий хватало лишь на то чтобы красноармейцам не сдохнуть с голоду. Лагерное начальство имело цель уморить как можно большее количество советских пленных с голода. Не нужно было Третьему рейху столько рабов, умевших обращаться с оружием.

Тем временем Прутков развернул пулемет в сторону ближайшей пулемётной вышки.

Там немцы, к сожалению, ворон не ловили, а потому вовремя заметили ползущих по лестнице военнопленных и пристрелили их из винтовки. Сейчас же они поливали восставших смертоносными пулеметными ливнями.

Прутков дал пристрелочную очередь, а второй метко нейтрализовал немцев на вышке, затем развернулся к следующей пулемётной точке, где охранники тоже смогли отбиться от атаки пленных по лестнице.

Несколько очередей, и сопротивления немцев и здесь оказалось подавлено.

Прутков опять передвинул пулемёт, целясь в казарму, откуда по команде офицера стали выбегать охранники с винтовками и автоматами.

Самые прыткие из них упали на землю, осторожные успели заскочить обратно.

К казарме метнулись несколько красноармейцев и кинули внутрь гранаты, немецкие колотушки.

Взрывы подавили желание фрицев сопротивляться. Десяток уцелевших крикнули просьбу не стрелять и не кидать гранаты.

Им позволили выйти, семерых связали, а троих, замаранных в зверствах над пленными, тут же расстреляли.

Матвеев спустился с вышки, организовал распределение оружия и продуктов между пленными, затем потащил одного из охранников к трезвонящему в казарме телефону.

— Скажешь что бунт пленных подавлен, потерь нет, всё хорошо. иначе пристрелю. — строго велел ему Матвеев.

Сержант специально выбрал самого испуганного из вертухаев. Сейчас восставшим было необходимо выиграть время чтобы замедлить реакцию немцев.

Дрожащий от страха немец снял трубку и, слегка заикаясь, рассказал что ему велели.

— Ты чего заикаешься, камрад? — дружелюбно спросил дежурный из комендатуры.

— Пленные были вооружены ножами и едва не зарезали старину Гельмута. Я испугался. — стал быстро импровизировать немец. А куда деваться? Жить-то хотелось.