После чего прицелился из винтовки в дюжего фельдфебеля идущего впереди, ругаясь на отсутствие оптики, затем мягко спустил курок. Грохнул выстрел, немецкий егерь с криком боли кулем повалился в успевшую пожухнуть траву с осенними листьями.
Остальные фрицы схватились за свои автоматы и повинуясь командам резанули очередями по секторам, пытаясь убить русского снайпера.
Кузнецов спрятался за толстым стволом ели, слушал как свистят рядом пули и радовался тому, что немцы теперь уж точно не застанут врасплох партизанский отряд. Он почти явственно видел как партизаны занимают заранее оборудованные огневые точки, расположенные вокруг базы, откуда без больших потерь фрицы их не сковырнут.
Сам Кузнецов пока не высовывался, больно уж густо вокруг свистели пули. Второе правило снайпера: сидеть и не высовываться. Особенно когда противник пытается зацепить меткого невидимого стрелка, стреляя по секторам.
Через минуту-другую магазины немецких автоматов опустеют, и тогда можно будет в образовавшуюся паузу, пока фрицы меняют магазины, выстрелить разок- другой и возможно в кого-то попасть. И снова спрятаться.
Потому что жизнь снайпера слишком ценная, чтобы её глупо сливать на обычную пару-тройку солдат, пусть даже и егерей. Тоже мудрость от снайпера-инструктора Васи Алексеева.
Кузнецов, поймав паузу, не торопился, спокойно выцелил немецкого пулемётчика, менявшего раскалённый ствол на мг-34, сбил его меткой пулей, затем пристрелил его напарника и снова спрятался.
Немцы опять залили близлежащие деревья пулеметным дождём.
Красноармеец Кузнецов осознавал, что жить ему оставалось считанные минуты, егеря скоро вычислят его местоположение, но очень хотелось использовать оставшееся время, чтобы нанести врагу максимальный урон и помочь тем самым своим товарищам.
Звуки перестрелки начались неожиданно, и донеслись из глубины леса, откуда партизаны немецких егерей совсем не ждали.
Мы вместе с комиссаром и другим командным составом отряда с аппетитом вкушали суп, приготовленный Розой Марковной, и изучали на карте подходы к железнодорожному мосту, который Москва настоятельно требовала подорвать.
Товарищам наверху в Москве всегда виднее где и как правильно взрывать или как и где сажать зерно. Правда они там не то, не другое никогда ручками не трогали, но это детали. Главное что они знают как лучше чем те кто этим занимается всю жизнь, потому что они начальники.
Пылаев бодро предлагал собрать могучий кулак из нескольких партизанских отрядов и нанести сокрушительный…
— Товарищ командир, вы чего так саркастически на меня смотрите? — спросил он, поймав мой веселый взгляд.
— Вы очень правильно говорите, товарищ комиссар, прямо как на митинге по повышению надоев козьего молока среди шахтёров Донбасса. — ответил я с улыбкой. — Просто вы очевидно забыли, что недели две или три назад группа Вахромеева ходила вокруг этого железнодорожного моста по приказу Москвы и обнаружила там очень хорошую охрану. О которую может убиться не только наш отряд, но ещё и несколько соседей вместе с нами. Самое печальное, что убиться бестолку.
К тому же мост через реку, насколько я знаю, недавно возвели. Это наш советский мост, построенный на совесть. Взорвать такой это не фунт меда слопать. Нужно много взрывчатки. Её нужно правильно установить, на что потребуется немало времени. Тем более что немцы наверняка знают про наш интерес к этому мосту и приготовили ловушку, а может даже и не одну…
В этот момент и раздались звуки выстрелов, прервав наше совещание.
— Вроде бы из глубины леса доносится, — удивился Прибытько.
Я использовал право подсказки Голоса и хлопнул себя по лбу:
— Это егеря… скорее всего… с роту численностью… наверное… наткнулись на кого-то из наших… видимо на учеников Васи Алексеева… прыгнули на парашютах под утро чтобы обойти наши минные поля. Так что тревога, товарищи, всем занять места согласно заранее утверждённого плана обороны базы.
План разрабатывал и воплощал в реальность педантичный Прибытько. Я его только утверждал.
Под руководством моего зама выкапывались огневые точки, окопы полного профиля, обложенные толстенными брёвнами и каменюками, благо вокруг этого материала хватало.
Каждый окоп и огневая точка прикрывали друг друга, давая обороняющимся партизанам возможность сильно потрепать атакующих немцев в случае необходимости.
По пути я перехватил куда-то заполошенно бегущую жену, держащую в руках винтовку-трехлинейку:
— Боец Пухова, на месте стой, слушай команду: охранять командира отряда.
— Но у меня по плану прикрытия… — стала она возражать.
— Боец Пухова, после боя три наряда на кухне вне очереди за пререкания с командиром, а сейчас следовать за мной, — строго сказал я.
— Есть, — попробовала вытянуться она и радостно улыбнулась.
Мы добежали до командирского окопчика на холме в центре базы. Отсюда и обзор был неплохой, чтобы руководить обороной, и сектора обстрела хорошие для трофейного мг-34, стоявшего в основной огневой точке.
В это время гражданское население отряда шустро собирало наиболее необходимые вещи и уходило вместе с Прибытько и хозвзводом на нашу новую базу, расположенную дальше в лесах, окружённую болотами.
Нам нужно было выдержать с час боя, чтобы дать им возможность гарантированно уйти, а потом и самим потихоньку сваливать.
Теперь когда фрицы точно установили местоположение нашей нынешней базы, оставаться здесь было невероятной глупостью. Даже если они не перебьют нас сейчас, то ближайшей ночью или уже завтра разбомбят с самолётов все в округе в пару километров диаметром. На немцев сейчас работает вся европейская промышленность, французская, чешская, недостатка в бомбах и боеприпасах они явно не испытывают.
— Боец Пухова, стрелять только по команде, когда фрицы появятся с того или с того направления. До этого момента сидеть тихо и не отсвечивать. — строго сказал я.
— Есть, товарищ майор, — Олеся задорно улыбнулась, поправила выделенную ей трофейную каску, затем положила винтовку на брувестр и стала ждать появления фрицев.
Егеря появились лишь спустя минут пятнадцать. Сначала они разделались со снайпером, сорвавшим неожиданность их атаки. Немцы двигались по лесу грамотно, прикрываясь деревьями, высматривая цели для своих автоматов.
Пулемётчик Тарасов по моей команде резанул по егерям длинными очередями, надеясь завалить сразу как можно больше, но попал только в трех, остальные успели попрятаться.
Я сделал пару коротких очередей, скорее не для того чтобы в кого-то попасть, лишь бы фрицы не высовывались и сами в нас не стреляли.
Егеря быстро подтянули несколько пулемётов, и густо полетевшие над головой пули заставили меня сильнее вжаться в окоп.
Жена пальнула раз, затем ещё раз, затем спряталась. Разумеется, не попала, но стреляла довольно грамотно, не сильно высовываясь из огневой точки. Умничка.
Основная задача рядового бойца в бою это не проявление никому не нужного героизма. Основная задача это выполнять приказы и не заставлять командира после сражения писать на него родственникам похоронку.
Немцы сначала залили нас ливнем пуль, мы отвечали экономно, но довольно эффективно благодаря лучшим заранее оборудованным позициям. На поле боя сложилась патовая ситуация.
Расчёт немцев был на неожиданность атаки, на возможность застать партизан врасплох. Для этого и была выброшена в глубь леса рота егерей на парашютах. Только вот при такой высадке много боеприпасов с собой не утащить. Особенно если потом придётся побегать по лесу. Создать мощный огненный удар на первые полчаса боя ещё можно, а потом патроны и гранаты у егерей стали заканчиваться, тем более что они успели уже основательно потратиться на Кузнецова, а партизаны не только не разгромлены, но даже и не понесли каких-то существенных потерь. Слишком уж хорошо продумана и сделана была система обороны нашей базы. Спасибо Прибытько.
У немецкого командира были две возможности: первая это рискнуть, бросить своих солдат в атаку, смириться с большими потерями в надежде решительным рывком сломить сопротивление партизан, вторая — это остаться на теперешних позициях и положиться на то что у лесных бандитов патроны закончатся раньше.
