На этом фоне даже поступившая из Центра благодарность и сведения о приостановке работы минимум на неделю сети железных дорог Прибалтики конечно радовали, но гибель почти четырех сотен профессионалов нам не возмещало.

Поэтому Прибытько с Пылаевым организовали на базе нашего отряда ( а заодно и посоветовали соседям) курсы молодого бойца.

Женщины, подростки, старики, ответственные работники, прочие гражданские под руководством пожилых сержантов учились обращению с оружием.

Собрать, разобрать, почистить, несколько раз пальнуть по цели.

Жаль, что для полноценных стрельб не хватало боеприпасов, но теперь в случае прорыва немецких егерей до партизанской базы каждый партизан, в том числе штатные грибники, рыбаки и поварихи, были способны взять в руки оружие и без визга и дрожи пальнуть в сторону врага. А если в упор, то даже и попасть.

Мою супругу тоже припрягли к курсу (разумеется, по её настойчивой просьбе), и она с очень довольной улыбкой продемонстрировала как нужно правильно обращаться с винтовкой Маузер, основным оружием нашего отряда.

Увидев моё нахмуренное лицо, она расстроилась:

— Почему ты сердишься, мой хороший? Как твоя жена я не имею права прятаться за чужими спинами когда другие воюют.

Я погладил её по пышным красивым волосам и сказал ласково:

— Ты умница и всё сделала правильно. Я сержусь на ситуацию, когда мы, сильные мужчины, не можем защитить вас, наших женщин, от врага, от войны.

Я поймал себя на мысли, что впервые за последние несколько месяцев пребывания здесь стал воспринимать окружающий меня мир как свой, настоящий, а не игрушечный, игровой, нереальный.

Появление любимой женщины стало тем самым якорем который связал меня с этим миром крепко-накрепко.

Теперь я уже не мог уйти отсюда в любую минуту. Вернее уже не хотел.

Суровая неприветливая жизнь, которую могли хотеть только изнывающие от скуки дети сытой эпохи двухтысячных моего мира, не знавшие голода и нужды.

Жесточайшая война на уничтожение, потом голодная послевоенная жизнь, полная работы по двенадцать часов в день без выходных, суровый сталинский режим, начало Холодной войны на истощение, которую СССР проиграет, когда исчезнет стимул хорошо и честно работать в виде страха попасть в ГУЛАГ, надежда на светлое будущее рассеется, а другого стимула, новую реалистичную цель коммунисты не сумеют придумать.

Может быть у меня получится, если застряну здесь, достучаться до кого-нибудь наверху и спасти СССР в каком-либо виде.

Так и лезет в голову дурацкая картинка: я вдохновенно рассказываю про будущее товарищу Сталину, а тот попыхивает трубкой и говорит Берии: «Лаврэнтий, запиши имена врагов совэтской власти. Всэх расстрэлять, особенно Никиту и этого, который Горбачев».

После этих казней сразу же автоматически наступает светлое будущее. Как в фильмах «Через тернии к звёздам» и «Гостья из будущего».

Все счастливы, все танцуют.

Только вот когда трое в Беловежской пуще подписали соглашение о развале СССР, никто из 280 миллионов граждан этого Союза не встал на его защиту. Разбежались, и хорошо, отдельно, в своих республиках будет лучше. Не нужно будет кормить остальных.

Особенно «выиграли» украинцы. На богатой черноземом земле, с развитой промышленностью и теплым морем и климатом невероятных «успехов» достигли. Соседи просто плачут от умиления и зависти.

Если останусь здесь в этом мире надолго, нужно будет что-то делать с этими минами сепаратизма, которые заложены в союзных республиках и которые рванули в конце восьмидесятых.

Но сначала нужно выиграть эту войну быстрее и с меньшими потерями.

Да и молодую жену обнять, поцеловать, приласкать и похвалить за успехи на курсах молодого бойца. Чтобы не обижалась и не чувствовала себя одинокой.

Пообедав и отправив жену на хозработы, я собрал командный совет отряда чтобы обсудить наши дальнейшие планы на жизнь и борьбу.

Первым высказался Прибытько:

— Подкрепления нам нужны, товарищ майор. Три десятка бойцов всего осталось, остальные это хозработники. Скоро воевать будет некому. Да и нечем.

— Может быть Москву запросить? — спросил я глядя на комиссара.

Тот выругался:

— Уже раза три, товарищ майор. Но сейчас везде тяжело, а наше направление не приоритетное. Боеприпасы и оружие, а также продовольствие и тёплые вещи прислать пообещали. А с людьми сложнее, особенно с хорошими специалистами. Они сейчас на вес золота.

— Тогда нужно поискать среди местных, кто за советскую власть, окруженцев, которые засели по дальним хуторам и как-то освобождать пленных. — сказал я по размышлении.

В этот момент в разговор вмешалась Роза Марковна. Она принесла большую кастрюлю борща в командирский блиндаж, так как мы решили совместить совещание с обедом и, разумеется, слышала наши последние обсуждения. В принципе, ничего страшного, так как обсуждали мы не сильно секретные темы.

— Вы меня таки извините, товарищ командир и другие уважаемые товарищи, но я имею что вам сказать и предложить, потому что Роза Марковна женщина благодарная вам за спасение себя и близких, да и то что мой муж воюет в Красной армии тоже важно. Мой Левушка шикарный военный хирург с золотыми руками, чтобы вы знали. Его хотели отдать учиться играть на скрипке, но он уперся и пошел на медицинский. Потому что бывают времена, когда не до музыки, а людей надо лечить всегда, даже если некоторых и не за что.

Она гордо и торжественно обвела орлиным взглядом всех присутствующих.

Партизаны горестно вздохнули. Фонтан красноречия пожилой еврейской дамы заткнуть было невозможно. Это все в партизанском отряде уже знали.

Правда искупали её многословие две вещи: гениальность в приготовлении пищи и то что говорила она всегда очень разумные вещи. Хотя и сильно разбавляла свою мудрость дополнительными слабо связанными с основным предметом разговора мыслями.

— Это очень правильно, Роза Марковна, — поблагодарил её я. — Как и то что борщ у вас как всегда вкусный и свежий. Если у вас есть что предложить, то мы внимательно вас слушаем, но если можно, то покороче. Про вашего племянника Яшу и дочку Фиру мы уже в курсе.

— Я про Фиру вообще буду помнить до смертного одра, — тихо прошептал Прибытько, — раз сто уже наверное слышал.

— И ещё сто раз услышите, потому что история поучительная, рассказывающая что бывает с теми кто не слушает разумных людей. — Важно заявила Роза Марковна. — Вот моя Фирочка не послушала умную маму, вышла замуж за шлемазла и теперь мучается…

— Роза Марковна, давайте ближе к телу, — прервал я её, — про Фирочку мы уже все в курсе, хотя не все согласны, что шлемазл такой уж плохой зять. Он комбайнёр, имеет грамоты в колхозе, не пьёт…

— Ещё бы он пил, крестьянин безграмотный, я бы его убила… в хорошем смысле, товарищ комиссар, — Роза Марковна сделала вид добрый и ласковый, заметив как хмурится наш пламенный коммунист Пылаев. Трудовое крестьянство, оно ведь как почти как пролетариат у нас в СССР, то есть гегемон. Почти. Критиковать его за безграмотность было… небезопасно. — Так за что это я? За помощь? Я слышала что фрицы отпускают наших пленных из Минского лагеря, если находятся жены и под обещание не поднимать больше оружие против немцев. Ну и подарок охране надо сделать, иначе никак, лучше если золотое украшение.

— Мы в курсе, Роза Марковна, — сказал я терпеливо, — и про подарки ювелиркой тоже. Наши товарищи из Минского подполья выкупили таким образом десятка два пленных. Только у нас нет золотых украшений на обмен.

— У вас нет, — заявила Роза Марковна гордо, — а у нас, еврейских женщин, благодарным партизанам за спасение и приют, есть немного про запас. — Она с гордым видом похлопала по своим ушам, на которых висели золотые серьги с изумрудами, затем по шее, украшенной кулоном. — Я поговорила с подругами, каждая согласилась отдать минимум по одной побрякушке на выкуп пленных. Только у меня есть условие. Я сама должна поехать в Минск и выбрать мужчин получше, потому что я знаю этих минских шлемазлов. Они вам выкупят каких-нибудь заморышей, а разницу оставят себе на карман, и вы потом будете с этими заморышами мучиться.