После плена прошло достаточно времени, и Вахромеев уже немного утолил жажду мести. Сейчас у него основным мотивом и целью жизни стали не столько нанесение максимально урона врагу, любой ценой, сколько причинение ущерба немцам недорогой ценой, сохраняя жизни и ресурсы своего отряда.

— Согласен, отходим. Пулемётчик с помощником остаются нас прикрывать. Вася, помоги им отойти. — попросил я нашего снайпера.

Мы потихоньку, продолжая отстреливаться, начали отступать в глубь леса. Пулемётчик Татаринов не жалел патронов, заставляя противника вжиматься в землю. Пулемёт мг 34 безжалостно косил немецких солдат. Вряд ли рабочие, которые его собирали, могли предполагать, что он будет крайне эффективно убивать их соплеменников.

Мы отошли в лес, спустя пять минут к нам присоединились Татаринов и Вася Алексеев, помогавший тащить патронный бак. Оказалось, что помощник Татаринова красноармеец Федоров приказал долго жить. Ему не повезло поймать правым глазом немецкую пулю.

К сожалению возвращаться за ним для организации достойных похорон было слишком опасно, а остальных своих раненых и убитых мы смогли унести.

Погибших предать земле, раненых нести пока живы.

Вася передал патронный другому бойцу и по моей команде снова исчез в лесу.

Перед ним стояла задача прикрывать наше отступление на тот случай если командир атакованных нами немцев решит нас преследовать. Маловероятно, конечно, но вдруг, следовало подстраховаться.

В этот раз всё обошлось, немцы испугались гнаться за нами по глухим лесам.

Мы прошли несколько километров, остановились передохнуть возле ручейка. Нужно было перекусить, пополнить запасы воды, похоронить погибших и решить что делать дальше.

Сейчас немцы наверняка вызвали по рации ремонтную бригаду из ближайшего населённого пункта для восстановление путей. Они поедут на дрезине, и если мы перехватим их, то задержим взорванный эшелон, а также другие следующие за ним составы, ещё на сутки-другие.

Заодно будет неплохо железку подорвать ещё в нескольких местах или разобрать для экономии взрывчатки.

Я предложил такой план дальнейших действий. Никаких принципиальных нареканий он не вызвал.

К сожалению, в предыдущем бою у нас образовалась трое тяжело раненых бойцов, что очень сильно сказалось на нашей мобильности.

Бросать их было неправильно, а таскать с собой очень тяжело.

— Вахромеев, ты не знаешь случайно насколько вокруг нас лояльные к советской власти села? -спросил я командира диверсантов. — А то мы своих раненых, бегая по лесу, превратим в погибших или сами из-за них попадёмся егерям.

— Да хрен их знает, товарищ командир, — пожал плечами Вахромеев. — Мы так то всегда стараемся не светиться, но несколько раз мои разведчики заходили в различные деревеньки. Где хлеба добыть, где информацией разжиться. — Он достал и развернул карту. — Здесь и здесь нас встретили крайне хмуро, говорили сквозь зубы, плевались вслед, меняться были категорически не настроены, тут наоборот зазывали в гости излишне радостно…

Я удивлённо вскинулся. Мол, не понял.

— Это на уровне ощущений, товарищ командир. Смотрите, война вокруг, а там, как будто и нет никаких боевых действий, и немцы не прут к в Москве и Ленинграду. Улыбаются будто мы богатые родственники с подарками. Подозрительно крайне. Мы туда категорически не заходим.

А вот сюда можно наших попробовать пристроить. Здесь нормально разговаривали деревенские, побаивались фрицев, но общались вполне приветливо.

Эта деревенька находится на отшибе, далеко от основных дорог, немцы туда почти не заезжают, она маленькая и нет им смысла. Местные жители могут принять наших товарищей на постой.

Только вот им кормить наших раненых будет нечем. Немцы организовали реквизицию продовольствия. Самим крестьянам оставили продуктов аккурат столько чтобы не померли с голоду.

— Ндаа, задача, — недовольно хмыкнул я. С собой у нас запас продовольствия, разумеется, был минимальный. Мы ведь все-таки в боевом походе, а не в пешем туризме.

Оставлять свой запас раненым — значит самим голодными бегать по лесам-болотам. Это снижение боеспособности.

А раненых оставлять голодными или на иждивение крестьян тоже неправильно.

В общем куда ни кинь, всюду клин.

— Ладно, дотопаем до деревни, будем договариваться с местными. Или может быть есть по пути где достать

продовольствие?

Вахромеев наклонился над картой, озадаченно почёсывая затылок:

— Есть неподалёку пару складов, только там охрана серьезнее чем у моста: несколько рот солдат, броневики, пулемёты, миномёты, подходы заминированы, закрыты колючей проволокой.

Мы их смотрели на прошлой неделе внимательно, с целью разрешения продовольственного кризиса.

Вряд ли мы сможем захватить эти склады нашими силами, скорее наоборот поляжем все как один.

Туда нужно организовывать объединённый рейд нескольких партизанских отрядов.

Я выругался.

— Может быть удастся за постой рассчитаться униформой или рейхсмарками? — продолжил рассуждать Вахромеев. Мы взяли немного у казначея на всякий случай.

— И он вам просто так отдал деньги? — искренне удивился я. — На него это не похоже.

— Конечно нет. — рассмеялся командир диверсантов, — Сначала он долго рассказывал, что нам, босякам, деньги нельзя доверять, все равно мы их потеряем или потратим на самогон и баб.

Но мы его взяли за ноги и немного потрясли, и деньги на оперативные расходы таки сразу нашлись.

— Вы его что ограбили? — нахмурился я.

— Как можно, товарищ командир? Мы ему расписку написали, что взяли деньги под отчёт.- улыбнулся сержант. — А то что фингал под глаз поставили, это он сам виноват, нечего было обзываться.

Я засмеялся в ответ. Наш кассир был удивительно душной личностью. Мне самому несколько раз хотелось его лично поставить к стенке, ну или хотя бы начистить морду. В отряде народ хотел устроить ему тёмную и намять бока. Видимо диверсанты Вахромеева, парни резкие и горячие, не избежали искушения.

По размышлении мы решили не делать большой замысловатый крюк с ранеными до надёжной деревни, а временно разделиться. Отправили раненых с десятком бойцов для сопровождения и деньгами, а сами уменьшившимся отрядом двинулись вдоль железной дороги.

Обустройство раненых вещь, конечно, архиважная, но про нашу основную задачу тоже забывать не следовало.

Мы нашли новое местечко для засады и стали ждать ремонтную бригаду.

Спустя час когда немного обустроили позицию на случай перестрелки, с востока показалась дрезина с рельсами, и несколькими железнодорожниками, затем ещё одна с десятком немцев и пулемётом.

Судя по всему немецкое командование всерьёз озаботилось охраной путейцев.

Видимо не только нам пришло распоряжение Ставки выбивать профессионалов, способных быстро чинить взорванные железнодорожные пути, пошедших на службу к фрицам.

— Вася, на тебе пулемётчик, — скомандовал я, когда дрезины поравнялись с нашей позицией. — Огонь.

Немецкие охранники даже «мама» крикнуть не успели, так как стреляли в них мы из двух десятков стволов.

Тела, пронзеннными пулями, попадали на железнодорожную насыпь на рельсы, оставшиеся в живых путейцы на первой дрезине подняли руки вверх.

Пара наших, Первушин и Мышкин, быстро подбежали к немцам и прикончили тех кто остался в живых.

— Немцы всё, товарищ командир. — крикнул Мышкин.

Большая часть отряда вышла к дрезинам, в лесу остались нас прикрывать Вася и пулемётчик.

Бойцы побежали смотреть трофеи, а мы с Вахромеевым подошли к железнодорожникам.

Их было четверо, обычные работяги, одетые в грязную заляпанную маслом спецовку.

Они смотрели на нас испуганно, не ожидая ничего хорошего.

— Может быть отпустите нас товарищ командир? — спросил один из них, усатый, среднего возраста, сероглазый.

— Отпустим и вы снова на фрицев начнёте работать? — спросил я вполне дружелюбно. — Помогать рейху захватывать нашу страну?

— А куда деваться? Жрать что-то надо, красная армия, которая всех сильней, быстро драпает к Москве, бросая оружие и технику. Не будешь работать — значит коммунист или комиссар, вот тебе расстрел или лагерь. Жене и детям кранты. — усатый рассерженно махнул рукой.