Это сейчас мы можем достаточно комфортно сидеть в глубине лесов и болот, обложившись минами и питаясь грибами- ягодами и рыбой с дичью. Зимой подобная халява закончится. Нам придётся вылезать не только для ударов по немецким коммуникациям, но и чтобы добыть себе пропитание. Немцы, понимая наши проблемы, будут делать ловушки возле складов с продовольствием, и тут, как не горько и цинично это звучит, мы или добудем себе продовольствие или потратим излишнее количество едоков в бою.
На Москву в этом смысле надежды будет мало, потому что фронт несмотря на все усилия Красной армии и партизан, по прежнему катился на Восток, пусть и не так быстро как в эталонной истории, и гонять к нам самолёты с ресурсами для Центра становилось все сложнее. Да и нужны были эти самолёты и ресурсы много где, а их сейчас везде не хватало, самолётов и ресурсов. Фронт постоянно рвался то здесь, то там, очень многие запасы продовольствия не успевали эвакуировать, и они доставались фрицам в целости и сохранности. В общем не были белорусские партизаны приоритетом для советского командования, было и так много проблем более серьёзных и животрепещущих.
Хоть у меня и возникло любопытство понаблюдать как выплавляют тол из немецких авиабомб, но смотреть на эту операцию меня не взяли, мол, опасно, да я и сам не сильно стремился тратить с дуру совершенно не лишнюю жизнь. Знаю что сапёры прихватили с собой только нескольких учеников, ни одного лишнего человека, и им повезло получить нужное количество взрывчатки, не заплатив за это своими жизнями.
Взрывчатку запаковывали в небольшие мешочки, которые подпольщики потом спрячут в большие мешки муки, купленные у крестьян и таким образом провезут через досмотр в Минск.
Я пошёл проконтролировать выкопку резервной базы, которую мы как раз готовили на зимний период, подальше в лес, болота и поглубже в землю.
Здесь мы строились основательно, фактически выкапывая себе блиндажи командного уровня.
Единственное что у нас, конечно, была проблема с приобретением бетона высокой степени прочности, поэтому приходилось нашим народным умельцам изгаляться. Разве что сроки у нас не горели, поэтому товарищи из хозвзвода делали все на совесть, не торопясь добротно, так чтобы зимой ни одна капля тепла из будущих партизанских жилищ не уходила зря, да и чтобы не всякая бомба могла подорвать наши укрепления.
То что я увидел, мне очень сильно понравилось, но иного трудно было ожидать, так как строительство возглавлял и контролировал мой зам Прибытько, человек чрезвычайно старательный и надежный. Мимо его хозяйственного взора и мышь не проскочит.
В землянках были предусмотрены специальные дымоотводы, чтобы костер в зимних условиях не палил наше местоположение перед немцами, и сами строительные работы производились максимально аккуратно, чтобы немецкие самолёты, периодически облетавшие наши леса, не обнаружили расположения партизан. Ложные, заметные сверху, следы деятельности мы щедро показывали в других местах, там где было влажно и болотисто, но не было торфа. Периодически немцы кидали нам бомбы зажигалки, попадая в воду, они быстро тонули и гасли.
Я решил в рейд сходить с группой Вахромеева, когда она закончит отдыхать после предыдущей вылазки, и с собой прихватить снайпера Васю Алексеева, так же недавно вернувшегося на базу.
Пристрелив семерых машинистов, якут добился того что немцы стали приваривать на боковые окна паровозов толстые стальные экраны, так чтобы и вентиляция оставалась и паровозная бригада оказывалась недоступна для обстрелов снайперов.
Вася, увидев подобное усовершенствование на третьем подряд паровозе, решил вернуться назад в отряд. Убивать пару-тройку охранников на составах было справедливо сочтено им как напрасная трата своего драгоценного времени.
Мы с помощью группы Вахромеева решили попробовать подорвать большой железнодорожный мост, чтобы довольно сильно поломать фрицам их логистику. Правда он должен быть довольно хорошо защищён, поэтому в качестве запасного варианта мы рассматривали вариант подрыва железки в нескольких местах и уничтожение ремонтных бригад (или как вариант взять их с собой в партизаны). В общем план был нанести противнику серьёзный урон и вернуться на базу по возможности без потерь.
Вышли мы засветло, после завтрака с кофе и бутербродами с колбасой.
Поликарпенко, надо отдать ему должное, никогда для боевых групп, уходящих в рейд, продуктами не жалился. Понимал что у них ускоренный расход калорий, и если им не питаться по усиленной норме, то в самый критический момент рука может дрогнуть, подвести, и вся операция, жизни десятков человек может пойти коту под хвост только потому что у кого-то жаба задавила выделить бойцам лишний кусок хлеба или сала.
Перед самым выходом оказалось, что нас не только Поликарпенко хотел порадовать. Роза Марковна, наша повариха, принесла большую кастрюлю борща, со сметаной, лучком, сальцом, свежим ржаным хлебом.
Бойцы очень сильно обрадовались подгону и стали шутить о том что очень хорошо ходить на боевые операции с командиром. И кормят как в роскошном ресторане, и вооружают как в элитных частях Красной армии.
— Разговорчики, — рыкнул Вахромеев, — оружием нас всегда снабжают хорошо, а что касается жратвы, то всегда едим досыта, за такую еду наши товарищи в плену всех вертухаев голыми руками разорвали бы. Хотя борща такого я лишь до начала войны ел, да и то давно. Роза Марковна, если вы такие борщи каждый день готовите, то я на вас женюсь, ей-богу.
Повариха польщенно зарделась:
— Я бы с радостью, Славочка, вы мне очень нравитесь, только есть одна маленькая проблемка: я замужем, муж сейчас воюет, защищает нашу родину, он у меня хирург. У нас с вами как у Пушкина: но я другому отдана и буду век ему верна, — и ехидно показала язык Вахромееву.
Тот картинно схватился за сердце:
— Вы меня прямо натурально убиваете, Роза Марковна, как же мне жить теперь?
— Вас, Славочка, добавка борща не спасёт? — спросила повариха.
— Только если с луком, салом и хлебом, — хитро прищурился Вахромеев.
— Ради вас, Славочка, всё что угодно. Ну кроме, разумеется, того что можно только мужу.
Слава сделал невероятно скорбное лицо, но добавку хлебал с невероятным наслаждением.
До моста мы шли почти двое суток, прячась в зарослях от егерских групп.
Нас было почти четыре десятка очень хорошо вооружённых бойцов, поэтому мы вполне были способны снести почти любую засаду, только при этом сильно себя засветим. Поэтому лучше нам до железки дойти незамеченными, и мы топаем очень сильно хитрым маршрутом.
Когда мы делали очередной поворот, обходя деревню по широкому кругу, внезапно проснулся Голос:
— Разумный, советую использовать своё право на вопрос и уточнить возможные риски для вашего отряда.
Я, разумеется, тут же использовал это право. Впереди сидел в укромном месте небольшой немецкий отряд, четверо егерей с рацией, и осматривал окрестности из биноклей. Наш путь лежал в сфере их наблюдения, при чём так, что они нас заметили бы, а мы их нет.
Без своевременной подсказки Помощника Архитекторов реальностей егеря доложили бы своему командованию о нашей численности и направление движения, после чего в течении суток или двух вокруг нас образовалось бы несколько рот немецких войск, которые раздолбали бы нас в хвост и в гриву.
— Вахромеев, — сказал я тихо командиру диверсионного отряда, — вот там через полтора километра сидят немецкие наблюдатели. Надо бы их обойти по широкой дуге.
— А может быть грохнуть их по тихому? — задумчиво предложил Вахромеев. — Нас больше, отправим вперёд Васю-снайпера, он их срежет прежде чем они успеют очухаться.
— Засветимся даже если не успеют сообщить о нападении по рации. — Я отрицательно замотал головой. — Уверен, что у них есть чёткое время когда наблюдатели должны выходить на связь, и в случае пропуска поднимается тревога.
— Так то вы правы, товарищ майор, но здесь не только мы ходим, но и другие наши товарищи. — возразил Вахромеев. — Если мы не снимем этих гавриков, то наши товарищи могут влипнуть по полной. А так непонятно будет для фрицев кто этих наблюдателей прибил, сколько нас было и куда делись, а может быть у поста вообще рация сломалась… пока фрицы отреагируют, мы будем далеко.
