Признаюсь, с того дня я всегда так делаю, когда вижу, что она взвинчена сильнее обычного.

Как сегодня.

Уверен, если бы она меня поймала, то перестала бы со мной разговаривать.

Я не смыкаю глаз, боясь заснуть — вдруг она проснется и обнаружит меня здесь. Поэтому обычно около пяти утра я тихо встаю и перебираюсь к себе, довольный тем, что ей удалось поспать хотя бы пару часов.

На следующее утро я просыпаюсь и нахожу два билета на Melrose Avenue… они выступают в Бруклине, а это целых два часа полета. Смотрю на конверт, в который они были бережно вложены, там записка от руки: «Готовься, малышка, мы улетаем!»

Ох, черт, он и авиабилеты уже взял? Полагаю, быть частью мафии — это весьма удобно. Я вот даже не заглянула в банковскую ячейку, которую оставила мне мама. Я богата, но при этом на мели.

Думаю, уехать из Дирфилда сейчас — лучшее решение. Я хочу развлечься, хочу просто ни о чем не думать. Беру дорожную сумку и кидаю туда молочно-белую юбку-шорты, похожую на теннисную форму, с подходящим спортивным топом и кроссовки. В этом костюме я каждый раз чувствую себя бомбически. Он сексуальный и облегает в нужных местах. Добавляю белое платье в мелкую красную вишенку и свою джинсовку. Мамины ковбойские сапоги, которые мы часто носили по очереди, — тоже белые — отлично подойдут и к костюму, и к платью. В качестве пижамы, думаю, стащу у Тревора боксеры и футболку. Да, пожалуй, лишнего мне не нужно.

Запихиваю в сумку еще два элегантных платья: красное с вырезом «лодочкой» и короткое черное с завязками на шее. Гора косметики, мой парфюм с ванилью… и готово. На всё ушло пять минут. Я всегда была такой… в те редкие моменты, когда нам с мамой удавалось выбраться в новые места. Конечно, мы ездили под присмотром охраны, но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, мы знали, что они ничего не доложат отцу. Мы были на паре концертов и разок съездили в небольшой отпуск на Закинф.

Греция была любимым местом мамы. Она хотела встретить там старость. Постоянно об этом твердила. Кристальная вода, закаты, пита¹ и сувлаки² сводили ее с ума. Я невольно улыбаюсь. Мы только их там и ели. А потом она возвращалась в реальность. Домой. Туда, где она была узницей, а я — единственным гостем, которого ей позволялось принимать. Бедная мама.

Вздыхаю и снова смотрю на то, что оставил мне Тревор. Ого. Он забронировал отель на три дня. Надеюсь, там хотя бы две разные комнаты. Или хотя бы раздельные кровати. Но действительно ли я этого хочу? А, не знаю. Джун, соберись. В конечном счете, это не так важно. Он мне нужен. Когда мне плохо, он всегда готов протянуть руку, а в последнее время мои головокружения только усиливаются.

Застегиваю сумку и иду в столовую завтракать. Он уже там, со своей командой. Игроки, их подружки-черлидерши… Клеше в чистом виде. Я всех их знаю, и это меня успокаивает. Подхожу к ним, обмениваюсь парой фраз, и тут меня накрывает дикий голод. Подхожу к стойке с подносом и чувствую, что хочу… вообще всё. И побольше. Стоит мне увидеть вафли, как я теряю голову. Беру четыре штуки, поливаю кленовым сиропом и… это что, горчица? Что я, черт возьми, творю? Беру еще капучино без кофеина и холодный эспрессо. На дворе ноябрь. Кажется, у меня проблемы. Если не физические, то точно ментальные.

Разворачиваюсь, чтобы найти столик, и вижу вдали Томаса. Он пялится на мою тарелку так, будто это еда с Марса. Шел бы он со своим любопытством… Мне становится стыдно даже за эту мысль. У него такие грустные глаза. Чувствую себя паршиво. Он смотрит на меня, а я его игнорирую. Время от времени на него заглядываются девушки, но он даже не удостаивает их взглядом. Я чувствую гордость за это — как будто, несмотря ни на что, мы продолжаем принадлежать друг другу.

И всё же я прекрасно осознаю, что однажды на этих коленях будет сидеть кто-то другой, на кого он будет смотреть так же… как на меня… и эта мысль ломает меня изнутри. Буду ли я такой же сильной, когда увижу, как его лицо светится для другой? Или я сожгу всё дотла и выцарапаю ему глаза? И это я… которая вчера ночью позволяла Тревору ласкать себя… как я вообще смею что-то ему предъявлять?

Сажусь рядом с Мел и остальными девчонками, подальше от Трева. Мысль о том, что я причиняю боль Томасу, начинает по-настоящему меня изводить. Хотя бы сегодня постараюсь его избегать. Тревор уже привык ко мне, а я к нему. Вижу, что его бесит, когда меня нет рядом. Не понимаю, почему между нами такая сильная связь, ведь мы совсем недавно были чужими людьми.

Что бы это ни было, это что-то здоровое, не токсичное. Надеюсь. Потому что мне это нравится… это дает мне уверенность… мне с ним хорошо. Но ведь любовь — это не уверенность, так? Любовь — это взрыв, по крайней мере, так меня убедили те дерьмовые романы, которые я вечно читаю. Но… а вдруг я ошибаюсь?

Беру вафли и еще сильнее макаю их в кленовый сироп. Но когда я смешиваю горчицу и сироп, тошнота накрывает меня — резко и отчетливо. Вскакиваю из-за стола и бегу в туалет. Вижу, как Тревор пытается пойти за мной. И Томас делает то же самое. Машу первому, чтобы он не шел, и Мел, к счастью, перехватывает брата. Добежав до кабинки, я выворачиваюсь наизнанку…

— Малышка, ты в порядке?

Трев пришел… несмотря на мой запрет. И я ему благодарна, потому что даже встать не могу.

— Давай, заходи и закрой дверь. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

— Хорошо, тише…

Он заходит ко мне, и я радуюсь, что кабинки здесь просторные. Он помогает мне подняться, я прислоняюсь к стене, чтобы отдышаться.

— Ну что, Афродита, собираешься к врачу? Я отвезу тебя сегодня днем, как только прилетим в Бруклин.

Его голубые глаза опускаются на мои губы… он не сводит с них глаз.

— Не смотри на меня так…

— Как это — так?

— Ты на меня смотришь. А меня только что вырвало!

— На самом деле, мне достаточно того, что ты просто дышишь рядом, и я уже хочу тебя поцеловать.

Он улыбается. И как всегда — идеальные зубы, пронзительный взгляд — он меня очаровывает.

— Поцелуй со вкусом рвоты — это предел мечтаний, да? — усмехаюсь я. Сама не знаю, как у меня получается шутить в такие моменты. От этой мысли меня подташнивает так, будто я готова вернуть даже пасхальный обед 2003 года.

— Думаешь, мне не плевать? Прошлой ночью я был у тебя между ног. Каким бы ни был твой вкус, я бы всё равно тебя поцеловал, Фенненс.

Его губы касаются моей шеи… рука скользит под бедро. Но это длится недолго. Через мгновение он отстраняется.

— Единственное, что меня останавливает, — то, что тебе плохо. Я никогда не воспользуюсь беззащитной девушкой.

Вдруг раздается грохот. Мы открываем дверь, и увиденное заставляет меня оцепенеть. Это Томас. Он только что разбил зеркало, его кулак в крови. Он смотрит на Тревора так, будто хочет его убить… и я знаю, что рано или поздно он это сделает.

— Томас… нет… это не то…

Я не успеваю договорить, он уже выметается из туалета. Я ожидала чего угодно, только не того, что он просто уйдет. Когда он такой тихий — это в сто раз хуже. Грядет ураган. И я окажусь в самом эпицентре.

Вид его в таком состоянии разбил мне сердце. Я чуть не падаю на пол в отчаянных рыданиях… Трев на руках относит меня в комнату. К счастью, сегодня занятий нет — в городе забастовка учителей. Благодарю свою счастливую звезду, потому что я бы не выдержала. Спустя полчаса тишины Тревор уходит заказать нам обед. Я рада возможности остаться наедине со своими мыслями. В голове каша, в которой нужно навести порядок.

Смотрю на календарь на столе Трева — он уже весь завален моими вещами. И тут мне в голову приходит одна мысль…

Как давно у меня не было месячных?

Я даже не заметила этого. Решаю немедленно позвонить врачу. Набираю номер.