Время от времени один из них шевелит ручкой, а другой смотрит на меня так, будто я могу защитить их от всего на свете.

И я сама в это верю.

Но у меня внутри какое-то странное предчувствие.

Что-то витает в воздухе… что-то не так.

Коридор колледжа Дирфилд слишком тихий.

Слишком мертвый.

Охранники Томаса и Тревора на своих местах — один перед аудиторией, другой у лестницы — но я вижу, как они напряжены, как они бдят.

Я их знаю: когда они в таком состоянии, это значит — жди беды.

— Всё хорошо, — шепчу я малышам. — Ваша мама скоро выйдет.

Я лгу даже самой себе.

Пахнет опасностью.

Чем-то, чему я не могу дать название.

А потом всё происходит одновременно.

Сухой звук.

Словно приглушенный хлопок.

Я оборачиваюсь, сердце уходит в пятки.

Охранник у лестницы рушится на пол, будто у него больше нет позвоночника.

Затем второй.

Две секунды.

Два тела на полу.

— Эй! Эй! — кричу я, прижимая близнецов крепче, паника взрывается у меня внутри.

Коридор деформируется, воздух меняется.

Что-то бьет мне в лицо.

Это спрей, сладковатый запах, который проникает в легкие и обжигает.

— Нет… нет! — я кашляю, пытаясь прикрыть детей.

Зрение затуманивается.

Руки тяжелеют, будто их залили цементом.

Черная тень появляется у меня за спиной.

Холодный, низкий, безличный голос произносит:

— Забирай их.

И прежде чем я успеваю среагировать, чужие руки вырывают близнецов у меня из груди.

Я кричу, царапаюсь, сжимаю их, борюсь.

Пытаюсь удержать их, не отпускать, вырвать из этих пальцев.

Но удар достигает моего затылка.

Голова бьется о стену.

Белая вспышка.

Пустота.

— Ты — та самая Джексон, — кто-то хватает меня за подбородок, кожаная перчатка больно трется о мою плоть, когда лицо силой задирают вверх.

Я пытаюсь приоткрыть глаза, но ничего не вижу, только размытый силуэт сквозь слезы.

— Ты должна кое-что передать моему сыну.

Это Хантер Марроу.

Черт.

Среди бела дня.

— Слушай меня, я не буду повторяться.

Я пытаюсь отстраниться от него, но хватка слишком сильная.

— Передай Тревору: Марроу рождаются, Марроу умирают и Марроу остаются. Его дети — Марроу, как и он, как и его дед, и они отправятся туда, где их место. Ни один Марроу не отделяется от своей крови.

О чем, черт возьми, он говорил? Он принял Тревора за биологического отца.

Он отпускает меня, и я падаю на стену коридора.

Плач детей начинает удаляться.

— Нет… оставьте их… — бормочу я, ползая по полу, не в силах подняться.

Пальцы царапают линолеум, но я не могу встать.

Коридор кружится.

Кровь пульсирует в висках, я не чувствую рук.

Тени исчезают за запасным выходом, унося с собой двух крох.

Мой мир.

Мои руки остались пустыми.

Пустыми.

— Джун… — успеваю прошептать я, прежде чем потерять сознание.

Оглушительный грохот прерывает экзамен. А затем меня пронзает странное чувство пустоты в груди. Я не могу его объяснить. Я просто перестаю чувствовать ноги.

Я вскакиваю. Что-то не так.

Другие студенты испуганно вздрагивают, профессор бледнеет.

Я выбегаю в коридор и чуть не падаю, как только вижу Мел, лежащую на полу.

Охранники, кажется, больше не дышат, а детские одеяла — пустые.

Их больше нет.

— Где… где они? Где мои дети?

Мой голос гремит по пустым коридорам, как гром посреди пустоты.

Мелисса на секунду открывает глаза.

— Джун…

Я подбегаю к ней, и меня бросает в дрожь: её веки опухли и покраснели.

— Кто это был, Мел? — шепчу я, крепко прижимая её к себе, пока ужас вцепляется мне в горло ледяной хваткой, готовой задушить.

Мелисса, дрожа, сглатывает.

— Отец Тревора.

И в этот миг моё сердце перестает биться. Я чувствую, как оно останавливается.

— Нет.

Это всё, что я могу выдавить из себя.

Мир рушится на меня.

В ушах звенит.

Мышцы бьют мелкой дрожью.

Ногти впиваются в ладони.

— Отец Тревора, — бормочу я, не веря своим ушам. — Он забрал детей.

Я сгибаюсь пополам, вцепившись в дрожащую фигуру Мелиссы. Пол словно сам несется мне навстречу.

Я не дышу.

Я не думаю.

Я не живу.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — скулю я.

Руки закрывают лицо.

Сердце в горле.

Зачем, зачем он их взял?

— Он сказал, что ни один Марроу не уходит от своей крови, — всхлипывает Мелисса. — Джун, я пыталась их остановить.

Я крепко обнимаю её, мои слезы смешиваются с её слезами.

Черт.

Этот человек поверил, что это дети Тревора.

Кровь от его крови.

Да и что еще могло заставить парня бросить свою семью в одночасье, без тени сомнения?

— Где они?

Мой голос отдается эхом в пустом коридоре, разбивается о стены и возвращается назад болезненным отзвуком.

Дверь распахивается.

Влетает Тревор.

За ним — Томас.

Их взгляды падают на пустые одеяла.

На меня.

На Мелиссу на полу в моих руках.

На всё это.

Тревор бледнеет.

— Джун… Джун, где дети?

Я смотрю на него.

И не вижу его лица.

Вижу только пустоту.

Вижу только похищение.

Вижу только страх.

— Твой отец их забрал.

Его лицо меняется. Его взгляд надломленно падает в пол.

— Что? Почему? — шепчет он.

— Кровь Марроу принадлежит Марроу, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

Томас сжимает кулаки.

Тревор делает шаг назад, будто я в него выстрелила.

— Нет, — говорит он.

И это не просто отрицание. Это не недоверчивый отказ верить. Он подозревал, он знал, что это могло случиться.

— Джун…

Его глаза наполняются таким страхом, какого я никогда у него не видела.

— Он забрал наших малышей, — моя душа разрывается, а каждое повторение делает всё происходящее еще более реальным. — Он забрал моих детей.

И в этот момент, в то самое мгновение, когда мы все трое перестаем дышать, я знаю только одно. Если с ними что-то случится, если к моим детям прикоснутся хотя бы лепестком розы, если этот ублюдок хоть пальцем их тронет — никто больше не спасет нас от того, во что мы превратимся.

От того, во что превращусь я.

Я больше не чувствую рук. Я не чувствую плеч. Я вообще ничего не чувствую.

Это как если бы кто-то внутри меня щелкнул выключателем и оставил только шум крови в ушах.

Джун смотрит на меня.

Но я не вижу её по-настоящему.

Я вижу только фразу, которую она швырнула в меня, как пулю: «Кровь Марроу принадлежит Марроу».

Она бьет меня в лицо, в грудь, в живот.

Я знал, что рано или поздно он дотянется до того, что я люблю.

Я знал, что этот человек, этот подонок, эта тень, которая растила меня на побоях и молчании, рано или поздно уничтожит что-то моё.

Но я не думал, я и представить не мог, что это будут эти дети.

Ноги подкашиваются.

Я сгибаюсь.

Я опускаюсь на колени на этот пол, как тот, кто проиграл войну.

Пытаюсь глотнуть воздуха и не нахожу его.

Руки в волосах.

Сердце разрывается на куски.

Томас делает шаг ко мне, но замирает.

Он не знает, коснуться ли меня или дать мне упасть.

И правильно делает.

Потому что я и сам не знаю, на что способен, если кто-то меня тронет.

Джун смотрит на меня.

Она уничтожена.

Она сломлена.

И я — то дерьмо, которое втянуло её в это.

Потому что во всём этом виноват только я.

— Тревор… — говорит она тихо.

Я не могу на неё смотреть.