— Штаны я оставлю на себе, не волнуйся, — бросает он, не оборачиваясь.

— Как всегда.

В горле пересыхает. Мысли о нем, о его теле, о его дыхании причиняют боль. Я отворачиваюсь к стене, ища спасения в темноте.

Каждую ночь он спит лицом ко мне. Говорит, что смотреть, как я сплю в лучах утреннего света, — это самое прекрасное, что он видел в жизни. В первый раз я подумала, что это шутка. Во второй — ну, ладно. Но на третий, четвертый… нет.

И вот уже который день я нахожу его там: он не спит, лежит неподвижно, уставившись на меня. Ничего не говорит. Просто смотрит, будто я — единственное живое существо в этом гнилом мире.

И в такие моменты я понимаю, что Тревор — это опасность, которую я сама впустила в дом.

Он не кричит. Не бьет. Не просит.

Он забирает тебя по кусочку, медленно, пока от тебя не останется ничего, что можно было бы спасти.

Это неразделенная любовь. Я знал это всегда. Еще до того, как впервые взглянул на нее, до того, как начал мечтать о том, что она может стать моей. Но если мы дошли до этой точки, то лишь потому, что в каждом из нас что-то сломлено, что-то требует исцеления. Мы рискнули всем. Я потерял достоинство, чтобы заполучить ее на том проклятом ринге, а она рисковала жизнью. Я бы повторил всё это снова, лишь бы она была со мной — всегда, даже если она так и не сможет меня полюбить.

Мой отец прознал о маленькой подружке Джексона, которая теперь живет в моих апартаментах. Он видит в этом личную победу, триумф нашей семьи. Однако я прикладываю все силы, чтобы он не узнал о нашей встрече.

Я пригрозил каждому, кто нас видел.

Всех, кто мог проболтаться, я заставил замолчать — по-хорошему или по-плохому.

Если эти слухи дойдут до его ушей, случится катастрофа. Он не умеет сдерживаться.

Он обожает бить.

И больше всего на свете он обожает бить меня.

Мне девятнадцать, но у меня никогда не хватало духу ответить на его удары. Он говорит, что так из меня «делают мужчину».

Я боксер, второй в мировом рейтинге. Если бы я захотел, я бы мог его убить. Но я в ступоре. Травмы, которые он нанес мне в прошлом, сделали меня самым слабым человеком в мире.

Я ничего не могу против него предпринять.

И я ничего не сделал даже тогда, когда она… умерла, если можно так выразиться.

Какой глупое клише. Похоже, это обязательная черта богатых мальчиков — быть брошенными или остаться сиротами без матери.

В моем случае всё было не совсем так.

У меня отец — кусок дерьма. Он доводит своих жен до изнеможения, до желания просто перестать существовать. У нее больше не было жизни — она просто дышала, ела и срала в четырех стенах. Ради меня.

Каждый раз я спрашивал ее, почему она это терпит? Какого черта она позволяет ему иметь над ней такую власть?

И единственным ответом было: «Я делаю это ради тебя, чтобы дать тебе финансовую стабильность и семью». При этом она никогда не забывала подчеркнуть, что вся империя моего отца однажды станет моей. По мнению матери, он не заслуживал того, чтобы его состояние осталось нетронутым. Уж лучше пострадать и получить что-то взамен, чем позволить всей боли пройти впустую.

И всё же… мы оба прекрасно знали, что на свете нет такой дыры, где она могла бы спрятаться так, чтобы папа ее не нашел. Я единственный ребенок, я бы остался с ним… Он бы убил ее, попытайся она забрать меня с собой.

А теперь появилась Джун. На нее внезапно рухнул весь мир. Она влюблена в монстра, и из тех немногих признаний, что она мне сделала, я знаю — с ее родителями тоже что-то не так. Точнее, с единственным, кто у нее остался. Она еще не рассказала мне всё, но обронила, что он ей не родной отец. В ее голосе, помимо печали, я услышал неистовую жажду мести, ненависть к этому человеку.

Мой отец — первый в списке «отбросов человечества» — часто рассказывает мне о наших союзниках и говорит, что этот человек один из самых беспощадных. По его словам, мафиози, ушедшие в политику, — самые страшные. У них больше всего власти.

Я понял, насколько они могут быть опасны, когда моя мать влюбилась в Керистона, одного из тех, кто работает на отца. Они познакомились на одном из многочисленных рабочих ужинов. Говорили, что это была любовь с первого взгляда — такая сильная, что спустя полгода они попытались сбежать вместе.

И я всё знаю.

Мама брала меня с собой на их редкие встречи. Впервые она начала выходить из дома. Она была полна восторга, а я не понимал, почему отец это позволяет, ведь он так долго держал ее в заточении.

Правда в том, что он всегда обо всём знал. Включая измены.

Только она этого не понимала.

В вечер побега, когда они садились в машину, уверенные, что отец в командировке, пуля, предназначавшаяся в сердце любовнику, досталась ей. Она бросилась наперерез, закрывая его собой. Ради любви она убила себя.

Мать умерла прямо у меня на глазах.

Жестокость моего отца не знает границ. Он взял меня с собой, чтобы я увидел, что случается с теми, кто проявляет к нему неуважение.

С того дня меня считают предателем и винят в ее смерти — за то, что не остановил, за то, что способствовал измене. Он начал наказывать меня всеми возможными способами. Я позволял ему это, думая, что однажды всё наладится, но прошло семь лет, а становится только хуже.

Мы с Фенненс похожи. Только она этого еще не поняла. Как не поняла и причину, по которой ее уже какое-то время тошнит. Я хорошо помню время перед смертью мамы. Она была на четвертом месяце беременности. Это единственное, чего папа не знал тогда и не знает до сих пор.

Я был рядом с ней в те первые недели тошноты и головокружений… только я храню этот маленький секрет.

Уверен, Фенненс приняла бы это хорошо. Она кажется девушкой, созданной для семьи. Возможно, она хочет ее, чтобы залечить свои внутренние раны.

Ума не приложу, как она могла быть такой неосторожной, особенно с этим придурком Джексоном.

Пока я лежал в больнице, она рассказала мне, почему ушла от него, и я понял, что некоторые формы любви выходят за рамки воображения.

Она любит его сильнее, чем способна выразить или даже осознать.

И я чертовски этому завидую.

Если он узнает, в каком она состоянии, я знаю — я потеряю ее навсегда.

Поэтому в последние дни я веду себя немного отстраненно — по крайней мере, так кажется со стороны. Я в постоянной тревоге, жду, когда она поймет всё сама.

Я знаю, что Мел уже догадалась. Она сказала мне об этом, когда приходила в столовую вернуть ключи от пристройки. Она выдала: «Теперь-то ты знаешь, что она принадлежит ему, верно? Как только он узнает, он убьет тебя — даже за то, что ты просто на нее смотришь».

Эта стерва улыбалась, когда говорила это… Она выглядела ненормальной, как и все Джексоны, впрочем.

Я не такой, как они, я не позволил тому миру отравить меня. Конечно, я занимаюсь грязными делами отца, я убивал, когда это было необходимо, но я не продал свою душу. Я знаю, что она у меня еще есть. Где-то там, глубоко внутри.

И когда я впервые встретил Джун, это стало окончательным доказательством.

Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного.

Я просыпаюсь и, как всегда, он уже там. Смотрит на меня так, будто я — его рассвет. Спустя месяцы, проведенные бок о бок с ним, я понимаю, что он мне действительно нравится.

Он не просто замена, не просто самый безопасный вариант на данный момент.

Нет.

Это Тревор.

Обожаю то, как он на меня смотрит. Ну кому бы не понравилось, когда такой шикарный мужчина лежит на кровати напротив и созерцает тебя так, словно ты какая-то греческая богиня? Я тоже человек, в конце концов. И он чертовски красив… даже слишком. Он сильный и мощный, но при этом добрый. Полная противоположность Томасу.