— И тебе доброе утро, Тревор. Снова не спишь уже несколько часов? — спрашиваю я, пока третий по счету зевок оглашает комнату.

— Да, мне приятнее смотреть на тебя, чем спать. Знаешь… иметь под боком живую копию Афродиты, только с грудью побольше — такая удача выпадает не каждому.

Я хватаю подушку у себя из-под головы и запускаю в него.

— Сволочь…

Он вскакивает со своей кровати и запрыгивает на мою. Я чувствую, как матрас проседает под нами, и по комнате разносится оглушительный треск.

— Ты что, только что сломал кровать?

Я пытаюсь сохранить серьезное лицо, но когда мы сталкиваемся взглядами, оба начинаем хохотать как ненормальные. Это самый искренний и освобождающий смех за последние месяцы. Я благодарна ему за каждую минуту облегчения, которую он мне дарит. Мне это чертовски необходимо.

— Ты гребаный слон, Тревор.

— Что ты сказала, Фенненс? Повтори.

В мгновение ока он оказывается надо мной, и этот гад начинает меня щекотать — до такой степени, что мне уже становится дурно.

— Хватит, умоляю! Ты же знаешь, когда ты так делаешь, мне срочно нужно в туалет! — кричу я, брыкаясь изо всех сил.

— Ладно, ладно. Но только потому, что я не фанат «золотого дождя», — на его лице расплывается лукавая улыбка. — По крайней мере, не здесь… вот в душе — это другой разговор.

Его взгляд замирает. Он нависает над моим телом, опираясь на руки, чтобы не раздавить меня. Он засматривается на мои губы… а я на его… Он — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Он другой. Может, это просто физическое влечение, но я не могу лгать себе: он действительно хороший парень. Я ценю его душу, его манеры. Он не груб и не боится показывать мне свои слабые стороны. Он зрелый.

— Мне пора собираться, — шепчу я совсем неубедительно.

Признаюсь, мне совсем не хочется уходить.

Каждая мышца моего тела напрягается под ним. Он хочет меня так же сильно, как я его. Голубизна его радужек тонет в расширенных зрачках.

— Фенненс, я хочу эти губы. Но я не сделаю этого без твоего разрешения, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. От горячего воздуха на шее я замираю. Каждая фибра моего существа возбуждена, я сжимаю ноги, чтобы унять пульсацию, которую вызывает его близость. Проклятье, я же человек… Я чувствую себя грязной из-за того, что позволяю ему это.

Или нам правда можно?

Это ведь не… измена?

Разве я не предаю Томаса?

— Всего один поцелуй, Фенненс. Я знаю, что ты никогда меня не полюбишь. Поцелуй меня так, будто я — это он, всего один раз.

Эти слова — сущая мука. Я чувствую страдание в его голосе, и осознание того, что он ко мне чувствует, больно бьет в грудь. Он любит меня… и делает это, зная, что в моем сердце Томас. Это одна из самых чистых форм любви, какие только могут существовать. Я беру его голову в ладони и смотрю на него. Я могу его уничтожить.

Я знаю это.

Его привязанность дает мне власть, которой я не заслуживаю.

— Мне не нужно представлять его, чтобы целовать тебя.

Мои губы врезаются в его — это жадный, голодный поцелуй. Столкновение оказывается фатальным. Его полные губы и стон, сорвавшийся у него изо рта, заставляют меня намокнуть еще сильнее. Неужели неправильно так себя чувствовать?

Его язык вторгается в мой рот, и я чувствую его повсюду… каждая клетка моего тела дрожит и трепещет.

Это не нежно, но деликатно… страстно. Его поцелуи не похожи на поцелуи Томаса. Здесь нет столкновения противоречивых эмоций. Он хочет меня, а я хочу его. Без сложностей, без страха. Самая прекрасная и простая вещь в мире.

В последнее время мои чувства обострены, будто всё стало в разы интенсивнее. Включая возбуждение. Мне достаточно искры, чтобы завестись. Может, я просто привыкла к невозможным ритмам Томаса? В конце концов, он научил меня, что секс может быть прекрасен.

Не раздумывая, я раздвигаю ноги и позволяю ему прижаться именно туда, где желание становится почти болезненным. Он толкает таз навстречу моему, и из моего горла вырывается тяжелый стон. Я сама от себя такого не ожидала. Я действительно стала слишком чувствительной.

— Черт, ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

Его голос возбужденный, прерывистый. Он сходит со ума от жажды обладания. Эта мысль сводит меня с ума. Я притягиваю его голову к своей.

— Чего ты хочешь, Фенненс? Мне нужны слова. Ты должна сказать мне.

Самый чувственный голос в мире проникает в мои уши. Он звучит как демон-искуситель.

— Целуй меня, Тревор… всю…

Я и сама не знаю точно, что имею в виду, но когда он спускает с меня белье, мне становится ясно, чего я желаю.

— Ты уверена, куколка?

Именно потому, что он спрашивает, заботясь о моем состоянии и уверенности, я хочу, чтобы он это сделал.

— Черт возьми, Тревор, сделай это, пока я не передумала.

Его губы впиваются в мою шею. Он ласкает меня зубами, языком. Оставляет дорожку нежных поцелуев, которая начинается там и заканчивается в ложбинке декольте.

— Можно?

Мне кажется абсурдным, что он задает этот вопрос, когда я уже вся изнываю от ожидания.

Когда он добирается до лифчика, он снова спрашивает… и я киваю. По комнате разносится характерный звук.

— Ты ведь не только что порвал мой лифчик, правда?

Я смотрю на него в оцепенении. Мой топ превратился в клочок ткани, брошенный на пол. Лямки безвольно свисают по бокам.

— Разве не этого ты хочешь, Фенненс? Не думать?

Я замираю, глядя на него и понимая, что я для него как открытая книга.

Разве не этого ты хочешь, Фенненс? Не думать.

Боже, какая же я стерва.

Я использую его… и он… он это знает.

— Я ужасный человек, верно?

Он лишь пожимает плечами в ответ на мой вопрос.

— С такой потрясающей грудью ты можешь делать со мной что угодно и никогда не будешь ужасной.

Он улыбается и приподнимает моё лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Я хочу тебя, а я нужен тебе. Мы в одной лодке, Фенненс… проси, и тебе будет дано.

Его взгляд обжигает. Вены на руках вздулись, а между ног явственно ощущается весьма внушительное присутствие.

Он сдерживается.

Что будет, если я позволю ему сорваться?

Я эгоистка. Мне нужна разрядка, нужно самой сорваться с цепи. Я стала мелочной, я знаю. Но мое тело дрожит, и я знаю, что ему нужно.

Но правильно ли это?

— Ты ведь знаешь, что я не могу дать тебе ничего, кроме этих поцелуев… и наших тел, которые касаются друг друга? — пытаюсь я быть максимально откровенной.

Я боюсь его реакции, но он лишь качает головой, и спокойствие на его лице в сочетании с кипящим внутри животным инстинктом никуда не исчезает.

— Мне этого хватит, Фенненс. Однажды ты сама попросишь о большем. И я буду ждать.

Он приникает к моей груди. Захватывает сосок зубами, заставляя меня вздрогнуть от наслаждения. Играет со вторым, потягивая его. Поглаживает мой живот, опускаясь всё ближе к бедрам.

Черт. Чувствую, что могу кончить, даже если он просто продолжит в том же духе.

Я закрываю глаза, когда он спускается ниже. На самом деле я уже не могу дождаться, когда его язык коснется той зоны, которая мучительно пульсирует последние несколько минут.

Он целует мой живот, область пупка и стонет моё имя, заставляя меня вибрировать от удовольствия до самых глубин.

— Ты такая вкусная, Джун, — он делает глубокий вдох. — У тебя божественный запах. Ваниль, карамель. Хочу попробовать тебя на вкус и узнать, какая ты там, внизу.

Он поднимается с кровати и встает во весь рост.

Мои щиколотки тянут вниз, я вскрикиваю, когда он раздвигает мои ноги и опускается на колени.

Я пристально наблюдаю за каждым его движением. В нем заложена какая-то запредельная чувственность.

Он медленный, нежный и грубый одновременно. И он, черт возьми, такой мощный, что мое тело просто теряется под его фигурой.

Он раздвигает половые губы, ласкает их, смотрит так, будто перед ним трапеза, которую он ждал годами.