Он прижимает её к груди так, словно это самое ценное, что у него есть.

И я почти готова сказать, что так оно и есть. В конце концов, весь этот хаос начался именно потому, что я думала, будто не смогу их ему подарить.

Я пустила под откос наш шанс.

Точнее, мы пустили под откос наш шанс.

— Трев, у тебя есть планы на Рождество? — спрашивает Мел, глядя на него.

— Ну, я должен был поехать к семье. Честно говоря, думал пригласить и Джун тоже.

Я вижу, как лицо Томаса мрачнеет.

Тут вмешивается Мел:

— На самом деле, у меня есть идея. Раз уж до Рождества осталось всего ничего, как насчет того, чтобы поехать закупиться? Наберем настолок, снеков, украшений и закроемся в домике в горах, пока не надоест?

— А занятия? — я уставилась на неё.

— Ой, Джун. Ты давно в календарь заглядывала? В ближайшие дни всего пара лекций, а потом начинаются каникулы. Это вообще не проблема.

— Оу, — я улыбаюсь и киваю ей. — Но, Тревор, тебя бы это устроило? — мне не хотелось бы, чтобы его семья обиделась. Я фанатка Рождества и обычно принимаю такие идеи с восторгом, но… возможно, по отношению к нему это было бы нечестно.

— Не переживай, крошка. Отец по мне скучать не будет, — он подмигивает мне и обнимает за талию. Целует меня в щеку, и — как будто моих фантазий было мало — Томас делает то же самое с другой стороны.

Помогите.

— Что ж, подруга, с Рождеством нас. Двойня в животе, два красавчика под боком!

Мел, иногда мне очень хочется запустить тебе чем-нибудь в зубы.

Но я бы не попала. У меня ужасный прицел.

Я хочу сказать ей это вслух, но она уже направилась к мотоциклу Томаса.

Я выскальзываю из их объятий, оставляя двух недовольных парней позади.

— Ты поезжай с Томасом, Тревор. А я поеду с Мел. Встретимся в Walmart.

— В смысле, я должен ехать на мотоцикле с этим? — Томас сверлит взглядом Тревора.

Тревор сверлит взглядом Томаса.

Я смотрю на них и не понимаю, в чем проблема.

— Да, а что такого?

Они переглядываются и фыркают.

— Ладно.

Мне требуется добрых десять минут, чтобы осознать: во время поездки одному из них пришлось бы обнимать другого со спины.

Спустя полчаса мы приезжаем в место, которое кажется самой настоящей страной чудес. Это торговый центр, на поездке в который Мел так настаивала. Огромные елки, достающие до самого потолка, заполняют каждый сантиметр пространства.

Парни приезжают последними и нагоняют нас сразу после парковки. Я почти удивлена, что они не поубивали друг друга по дороге, учитывая их «тесный контакт».

Когда они слезают с мотоцикла, то смотрят на меня взглядом, в котором смешалось «зачем ты это сделала?» и «ты мне за это ответишь».

Я делаю глубокий вдох. Хочу избежать проблем.

— Одно правило: никто из вас не касается меня во время шопинга. Серьезно. Не хочу, чтобы люди пялились на нас как на превью к порнофильму, ясно?

— Слушаюсь, мамочка, — первым откликается Томас, посмеиваясь в усы.

Тревор ограничивается коротким кивком. Мел едва сдерживает смех.

— Есть идеи по поводу цветов? — спрашивает подруга.

— Цветов чего? — уточняет Тревор.

Я его игнорирую.

— Я знаю, что зеленый — это классика, но я хочу зеленую елку, запорошенную снегом. Точнее, почти полностью белую. И она должна быть высокой и пушистой.

— А, это она про елку, — клянусь, они сказали это хором.

Мы бродим там, кажется, целую вечность, пока я не вижу её. Модель «Аляска». Мощные, гигантские ветви. Величественная.

— Ну что, парни, теперь ваша очередь её тащить.

Добавить к этому иронию — и получится Мел, она мастер в таких делах. Подруга продолжает сыпать соль на рану:

— А мы тем временем выберем украшения.

— Ну конечно, тебе всегда достается работа полегче, — ворчит Томас.

— Ты что, хочешь, чтобы я поднимала эту махину?

— Ты же всегда хвастаешься, какая ты сильная.

Сразу видно — брат и сестра. Я не могу сдержать смех. В конце концов, несмотря на нытье, Томас забирает елку вместе с Тревором, и я не удерживаюсь от искушения сделать пару кадров.

— Ну, какие хочешь? — Мел кладет голову мне на плечо.

— Точно вот те карамельные трости, — я указываю на них.

Должно получиться просто чудесно. Потому что я заставлю всех троих её наряжать. Это будет наше первое общее рождественское воспоминание, и я хочу, чтобы оно стало незабываемым.

Мы направляемся к машине, чтобы погрузить эту махину.

Когда я пытаюсь в одиночку поднять её и закинуть на крышу, она обрушивается прямо на меня. Тревор даже не пытается смеяться. И правильно делает, если не хочет огрести. И все же, он чертов боксер, и я прекрасно знаю, что на том поединке он играл грязно только для того, чтобы привлечь внимание Джун. Если бы он захотел, этот ублюдок разделал бы меня под орех.

Он сдерживается только для того, чтобы не затевать глупую ссору и не портить Джун Рождество.

Он действительно её любит. И в этом я его понимаю.

— Давай поднимем вместе, хотя бы закончим быстрее, — говорит он.

Скрепя сердце, я вынужден с ним согласиться.

Когда елка наконец закреплена наверху, я вытаскиваю занозы, застрявшие под ногтями.

Не знаю, симпатичен он мне или нет. Я просто хочу убедиться, что он с ней искренен.

— Ты любишь её, Тревор? — слова вылетают сами собой, прежде чем я успеваю подумать.

Он на мгновение замирает. Стоит ко мне спиной. Оборачивается.

— Да, больше всего на свете, — он засовывает руки в карманы. — А ты?

— Да, — я провожу пальцами по волосам. Не верится, что всё это происходит. Если мы не будем действовать предельно осторожно, случится катастрофа. — Ты ведь понимаешь, что ей понадобится наша защита? Даже если это будет означать пойти против наших отцов или семейного бизнеса.

— Конечно, я это знаю. И я готов на всё, Томас, — он хлопает меня по плечу.

В его жестах нет ни тени сомнения.

Я киваю ему, и мы возвращаемся в торговый центр.

Как только мы встаем на эскалатор, замечаем, что Джун и Мел уже переместились. Мне следовало догадаться: телефон в моем кармане вибрирует без остановки. Это не сообщения, а уведомления о покупках от моей сестрицы-транжиры.

У этих двоих в руках куча пакетов.

Они ни за что не влезут в машину Тревора. Похоже, мне придется подрабатывать эквилибристом на мотоцикле.

С другой стороны, на лице Джун сияет великолепная улыбка. Из тех, что способны осветить даже самую темную тропу.

Ну и ладно.

После сегодняшнего запишусь в цирк. Если, конечно, не разобьюсь по дороге к домику.

Джун подходит ко мне.

Сначала осматривает мои руки, потом лицо. Наверняка у меня где-то застряли иголки от этой гребаной сосны.

Её взгляд скользит на Тревора, затем снова на меня.

Её лицо расслабляется, а потом она меня удивляет: тянет меня за собой вниз, чтобы поцеловать в щеку.

— Спасибо.

— За что? — я в замешательстве.

— За то, что не устроили драку.

Ах, вот оно что. Думала, я вернусь с головой Тревора в качестве трофея. Признаю, такая мысль промелькнула.

Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Джун.

Она краснеет под моим взглядом, а я не могу не думать о том, какими красными бывают эти щеки в других ситуациях.

Красными, когда мой член входил в неё.

Красными, когда мой язык был у неё между ног.

Красными, когда моё дыхание становилось её дыханием.

Я тяжело сглатываю, пытаясь успокоиться. Эрекция давит на джинсы.

— Не за что.

Я поворачиваюсь к Тревору — он стоит неподвижно. На его лице ни тени гнева.

Почему ни я, ни он не реагируем?

Черт. Всё прямо как на ринге. Этот придурок прав: она — превыше всего.