Между нами еще ничего не было, но клянусь… эти два месяца были… идеальными, несмотря на обстоятельства.

Томас отпустил мое запястье. Я увидела, как в его глазах поднимается цунами. Увидела, как дотла сгорает лес. Увидела, как мое сердце разбивается от одной мысли, что я принадлежу кому-то, кроме него. Я знала, что разбила его. У этой проклятой… неправильной… чудовищной души было только одно слабое место: я.

С тяжелым вздохом и напряженной челюстью он повернулся к Тревору.

— Извини, Тревор… надеюсь, между нами всё улажено. Но она моя, и ты это знаешь.

— Томас, помнишь, что сказал твой отец? — Тревор посмотрел на отца и сына и продолжил: — Если завтра она тебя не захочет, ты это примешь, и она будет свободна. Очевидно.

— Да… я помню. Но она хочет меня, верно, Джун?

Мое сердце было готово разбиться еще раз.

Но я не сдалась.

Не могла.

— Нет, Томас. Я с Тревором. Я сделала свой выбор.

Томас вышел, хлопнув дверью. Макларен дал нам свое благословение и сказал, что Томас больше не доставит беспокойства.

Я поняла, что задерживала дыхание, только когда мне стало не хватать воздуха и закружилась голова. Тревор подхватил меня прежде, чем я рухнула на пол.

— Попей и поешь, тебе это нужно.

Он накормил меня остатками сэндвича, который я принесла ему вчера вечером. К счастью, жидкая диета была уже в прошлом.

Я была ему благодарна. Скорее всего, я бы снова забыла поесть, если бы не он.

— Иди домой, Джун. Прими душ, отдохни. Побудь пару дней одна, тебе пойдет на пользу.

Мысль о том, чтобы остаться одной, приводила меня в ужас.

— Я не хочу быть одна, Тревор. Боюсь того, что могу натворить.

Он не дал мне договорить и обнял. Это было самое неожиданное и нежное объятие в моей жизни.

— Хочешь ко мне, Джун? У меня есть свободная комната в пристройке рядом с кампусом. Можешь пожить там и приходить ко мне, когда захочешь.

Я согласилась с улыбкой.

Там, в этих руках, я чувствовала себя в безопасности.

На следующий день Тревора выписали, и я переехала к нему.

Томас разнес всё в щепки и исчез, словно разъяренный вихрь. Грохот перевернутого стола взорвался у меня в груди, как граната. Желудок сжало, еда подкатила к горлу, а сердце пропустило удар. Весь день я заставляла себя не смотреть на него. Притворялась, что не замечаю его, не слышу, не чувствую его дыхания. Но сейчас, глядя ему вслед, я отчетливо вижу: это больше не Томас.

Это монстр.

И достаточно всего одного лишнего шага, чтобы он окончательно выбрался наружу. Единственный человек, который может его остановить, — это я.

Но я чувствую себя такой далекой.

Такой разбитой.

Такой злой.

Глядя, как он уходит, я осознаю одно: могли бы пройти месяцы, годы, целые жизни… но я бы любила его до последнего вздоха. Наши души прокляты, пригвождены друг к другу самой судьбой. Обречены вечно гнаться друг за другом, так и не сумев по-настоящему схватить. Обречены смотреть издалека, не касаясь. Обречены касаться, не чувствуя тепла. На нас клеймо. Клеймо покинутости, нехватки любви, ударов, полученных от тех, кто должен был лишь гладить нас по голове. Клеймо порезов вместо поцелуев и слез, проглоченных из страха сломаться. Не потому что мы сильные, а потому что, упав однажды, мы бы уже никогда не поднялись.

Рвотный позыв сгибает меня пополам. Я бегу к первой попавшейся урне у стойки в столовой. Туалет слишком далеко, я бы просто не успела. Уж лучше вырвать здесь, чем испачкаться.

Я даже не замечаю, что вся столовая замерла, глядя на меня. Лишь на мгновение сквозь пелену слез, выступивших от напряжения, я ловлю их взгляды.

Мне ужасно. Унизительно.

Чья-то рука перехватывает мои волосы и придерживает меня, не давая упасть.

Меня обволакивает его парфюм. Это Тревор. Благодарность, которую я чувствую, сильнее стыда.

Внезапно в нос бьет приторный, раздражающий и слишком сильный запах. Тошнота возвращается с новой силой.

— Черт, Мел… сколько ты на себя вылила? От тебя прет абрикосом или какой-то химической дрянью! — выпаливаю я, едва переведя дух.

— И тебе добрый вечер, лучик солнца. А от тебя прет рвотой, — иронично парирует она. — С каких это пор ты стала такой чувствительной к запахам?

Мел берет меня за руку и кивает Тревору, чтобы тот отошел. Он всё понимает без слов, протягивает ей ключи от жилья, объясняет дорогу и оставляет нас одних.

Мел подхватывает меня под руки. Каким-то чудом мне удается держаться на ногах. Скорее всего, без ее поддержки я не сделала бы и двух шагов, не поцеловавшись с полом.

Мы идем через задний двор к месту, о котором говорил Тревор. За сад.

Я вижу, как она вставляет ключ в дверь моей комнаты. Наверное. Зрение всё еще затуманено, но когда мышцы Мел напрягаются, у меня не остается сомнений в том, что она увидела.

— Джун, ты спишь с ним? — спрашивает она, округлив глаза при виде двух односпальных кроватей, разделенных тумбочкой.

— Да… если это можно так назвать, — вздыхаю я. — В последнее время я не могу спать одна.

Я сползаю на диван в пристройке, и она садится рядом. Обхватываю голову руками в надежде, что она перестанет кружиться. Мел молчит какое-то время, затем перехватывает мои запястья, опуская их вниз, и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты всё еще любишь его, да? — ее вопрос звучит мягко. В ее голосе глубокое сочувствие. Это не обвинение и не суд.

Это просто моя лучшая подруга, которая пытается понять. Я опускаю взгляд.

Слезы… я чувствую, как они подступают.

Прогоняю их.

— Я никогда не перестану.

— Томас тебя действительно любит, Джун, — шепчет она.

— Я знаю.

Знаю. Но свет не может исцелить того, кто рожден во тьме.

— Ты сгораешь, подруга, — она качает головой и подходит к окну. — И он тянет тебя за собой.

На улице дождь. Каждая капля словно бьет в ритме моего сердца. Томас — мой ад. А я… я уже во власти пламени.

Она смотрит на меня. Словно пытается прочитать мысли. И я знаю, что мне крышка. Если Мел что-то вбила себе в голову, она этого добьется. К счастью, кажется, она решает дать мне передышку. По крайней мере, на минуту.

— Я думала, наши комнаты роскошные, но этому подонку чертовски… везет, а?

Ее юбка едва прикрывает белье. Меня забавляет, как ей плевать на чужое мнение. Впрочем, любого, кто рискнет к ней подойти, изобьет Джексон, так что бояться ей нечего. Люди трепещут при одном ее виде. Хотя, если присмотреться, она вылитая Барби.

Красивая. Идеальная.

— Ты влюблена в Томаса.

Я говорила, что она даст мне передышку? Пошутила.

— И нет, я тебя не спрашиваю. Я просто это знаю. Поэтому скажи мне немедленно, какого черта ты всё это творишь?

Ее голос, хриплый и глубокий, звучит непривычно. Но она всё-таки Джексон, так что я не слишком удивлена. Они умеют переходить от объятий к удару ножом в спину за минуту, и наоборот.

— Мел, я делаю это ради него, — мои слова звучат как надломленный шепот. — Я не могу дать ему то, чего он хочет… чего он заслуживает.

Она замирает. Я вижу, как она стискивает зубы от подступающего гнева. В такие моменты она очень похожа на брата. Почти пугающе.

— И поэтому ты решаешь за него? Твои страхи и неуверенность рушат всё. Ты ранишь себя и ранишь его. Какая же ты, к черту, слабая, Джун!

Это было больно. Чертовски больно.

Но она не ошибается. Это необходимая рана, и я это знаю.

— Тебе не понять… — бормочу я. Мне хочется сказать больше, объяснить свою версию, оправдаться перед ней, ведь она этого заслуживает. Но сейчас я не могу. Я просто хочу, чтобы этот разговор закончился.

— Так объясни мне, черт возьми! — взрывается она. — Что ты здесь делаешь? И что ты, по-твоему, не можешь ему дать?