— Черт, Джун, — хрипит он, его голос ломается, он звучит отчаянно. — Ты не представляешь, как мне тебя не хватало, как я грезил об этой киске, такой узкой и идеальной для моего члена.

Томас встает передо мной, всё еще крепко сжимая мои волосы. Моя рука снова заблокирована Тревором, который использует её как опору, чтобы входить в меня как можно глубже. Томас дарит мне одну из тех своих хищных улыбок, от которых я схожу с ума, свободной рукой расстегивает джинсы и достает член — твердый и готовый для моего рта.

— Дыши через меня, — приказывает он. — И позволь Тревору забрать остальное.

Его эрекция заполняет мой рот. Это слишком. Слишком много после такого долгого перерыва. Я — сплошной огонь и боль, наслаждение, голод и возбуждение.

Тревор ускоряется. Томас тянет меня за волосы, направляя на себя. Комната наполняется нашими стонами, ударами плоти о плоть и хрипами Томаса, пока я сосу ему.

Я чувствую, как руки Тревора сжимают мои бедра, чувствую, как он сдерживает рык, отправляя меня в ад каждым толчком. Свободной рукой я вцепляюсь в край стола, другой — помогаю себе на стволе Томаса. Я чувствую, как он напрягается, его движения становятся медленнее, будто он пытается оттянуть неизбежное.

Жар между моих бедер нарастает — цунами удовольствия, которое стягивается в ту самую сладкую точку, где Тревор пригвоздил меня последним глубоким толчком, разбивающим меня вдребезги. Я чувствую, как он дрожит так же сильно, как и я, пока его семя стекает по моим ногам.

Томас вынимает член из моего рта и кончает мне на лицо с удовлетворенным вздохом. Он проводит им по моим губам в недвусмысленном жесте, и я улыбаюсь, слизывая часть с хриплым стоном, чувствуя горьковатый вкус на языке.

Боже, как же мне этого не хватало.

Я понимаю, что руки меня больше не держат, и Томас вовремя подхватывает меня.

Тревор заговаривает первым — он всё еще тяжело дышит, всё еще твердый, всё еще готов.

— Джун… — шепчет он мне в спину. — Это было даже не начало.

Томас кусает меня за плечо.

— После сегодняшнего ты какое-то время не сможешь ходить.

Я желаю её каждую секунду. И теперь, когда она в моих руках, я не могу остановиться.

Мои пальцы впиваются в её кожу — всё еще влажную, теплую, живую, — и каждая её дрожь сводит меня с ума еще сильнее. Джун прижимается ко мне так, будто помнит каждую ночь, когда я отворачивался на другой край кровати, чтобы не касаться её; каждый спазм во сне, каждый прерывистый вздох, который я проглатывал, чтобы не разбудить её, не испортить, не сломать раньше, чем она будет готова.

Теперь она готова.

Но я не уверен, готов ли я сам. Жажда, которая накрывает меня, слишком велика, она разрушительна. Это та самая ярость, из-за которой я теряю голову в драках; та, из-за которой я истекал кровью ради неё; та, что заставляет меня забыть о существовании мира.

Томас берет её лицо в ладони — медленно, точно, будто боится, что она может исчезнуть. Она смотрит на него и в то же время приникает ко мне, словно рождена для того, чтобы быть здесь, в моих руках, чувствуя мое дыхание на своей коже. Я сжимаю её крепче, провожу ладонью по животу, по тем следам, что оставили роды — они делают её прекраснее, чем прежде, делают её настоящей.

В горле встает ком. Это похоже на нежность, но я знаю, что это не она. Это чистое собственничество. Скрытая ярость. Желание, которое жжет мне спину и вены.

— Джун… — её имя выходит у меня низким рыком. — Прошло столько времени, что мне нужно заклеймить тебя. Сделать тебя своей.

Она сглатывает, её губы дрожат. Но она не убегает. Она знает, что не может. И не хочет. Томас едва касается её под подбородком, и она глубоко вдыхает, натягиваясь, как струна, готовая лопнуть. Я провожу рукой по её спине, притягиваю к себе. Чувствую, как её тело одновременно сдается и напрягается, и перед моими глазами всё становится черным, жарким — остается только она.

— Я не отпущу тебя, — шепчу я ей в кожу. — Не сегодня.

Томас кивает, будто читает мои мысли.

— Тревор прав, — шепчет он у её губ. — Ты не уйдешь ни от одного из нас.

Джун закрывает глаза. Не от страха. От капитуляции. Она позволяет нам делать с ней всё. И этот жест разжигает меня сильнее всего. В мгновение ока я подхватываю её за бедра и впиваюсь пальцами в её мягкую плоть. Я хочу довести её до предела. Она цепляется за нас двоих, будто боится упасть, будто только наши руки могут удержать её целой. Её дыхание учащается, она царапает моё ухо приглушенным стоном, и я теряю те крохи рассудка, что у меня оставались.

— Джун, смотри на меня.

Я приподнимаю её лицо, и она открывает глаза. Безумная. Живая. Потерянная.

— Этой ночью… — хриплю я, продолжая двигаться внутри неё пальцами. — Я не дам тебе дышать без нас.

Томас хватает её за подбородок и целует — сильно, почти свирепо. Я прижимаю её к себе и чувствую, как она дрожит, раскрывается, уступает, отвечает, пока каждая часть моего тела кричит о том, что я ждал этого слишком долго. Я выгибаю пальцы вверх, чувствуя, как её стены сжимаются всё сильнее. Вскоре она достигает пика с глухим криком, но это далеко не последний раз за вечер. Мне мало. Мне никогда не будет достаточно.

Я вынимаю пальцы и сменяю их своим членом. Мне нужно кончать снова и снова. Я хочу свести её с ума, напомнить ей, кому она принадлежит.

— Поверни её, моя очередь.

Проклятье, ну и ублюдок.

Я выхожу из неё, укладываю на стол животом вверх, меняюсь местами с Томасом и перехожу на другую сторону. Она уже приоткрывает рот, пока он входит в неё, вырывая крик, который заполняет комнату.

— Нет, малышка. Я хочу твои груди, — я устраиваюсь между ними, и она руками крепко сжимает свои соски, пока мой член трется о её губы. Она высовывает язык, даря мне неимоверное наслаждение. Хотя ничто не сравнится с её киской. — Помоги рукой, детка, — она тут же слушается, и к мягкости её груди добавляется крепкая хватка, дарящая адское удовольствие. Её соски напряжены, почти набухли, и я не удерживаюсь, щипая их, заставляя её вскрикивать. Эта женщина довела меня до безумия, и пусть знает, на что она подписалась.

Она стонет громче и выгибает таз навстречу Томасу. Еще один оргазм, отлично. Томас выходит из неё, и я вижу, как часть его семени стекает на пол. Но я еще не удовлетворен. Я вхожу ей в рот, не давая времени отдышаться, и она вылизывает меня так, будто от этого зависит её жизнь. Я двигаю тазом, входя глубоко и мощно. Чувствую, как она расслабляет горло, чтобы не задохнуться.

— Осторожнее с зубами, — рычу я, пока она плотно обхватывает меня губами. Толчок, еще один, десять — и в конце концов я чувствую, как наслаждение достигает апогея. Я изливаю всё в её рот, оставляя её бездыханной.

Когда я прихожу в себя, я чувствую, как она дрожит в моих руках, и понимаю — пора остановиться. Не потому, что я хочу, а потому, что она этого заслуживает. Её новое тело, одновременно сильное и израненное, требует другого обращения — такого, какое никто, кроме нас двоих, ей не даст.

Томас смотрит на меня, и без слов мы понимаем друг друга. Мы несем её в ванную. Её ноги обхватывают нас так, будто она не хочет разрывать контакт ни на секунду. Теплый свет ламп отражается на её коже. Мне кажется, я вижу её впервые, будто она по-настоящему переродилась только сейчас.

Томас включает воду, и пар заполняет комнату.

— Но я уже принимала ванну сегодня, — говорит она. Кажется, она даже не осознает, в каком она состоянии. Слегка покрытая спермой. Совсем чуть-чуть.

— Доверься мне, — шепчу я ей на ухо. И она кивает, закрыв глаза, будто этот жест — всё, что ей сейчас нужно.

Мы погружаемся в огромную ванну втроем. Томас берет мыло и начинает водить руками по её плечам. Я придерживаю её, пока вода смывает всё: пот, напряжение, страх быть больше не желанной, усталость, которая в тишине сгибала ей спину. Я медленно провожу пальцами по её волосам, и она начинает дышать глубже, будто возвращаясь в этот мир.