Я возвращаюсь к столу, допиваю остатки холодного напитка и замираю от осознания.

Что, черт возьми, только что произошло? И почему у меня между ног становится так невыносимо горячо?

В зале ожидания мы одни.

И признаюсь, я этому рада. Сейчас у меня бы просто не хватило сил выносить любопытные взгляды людей. Четверо сопровождающих для одной девушки, которой нужно просто сделать УЗИ.

Ну уж нет, спасибо.

— Проходите!

Доктор Скандит вызывает нас. Увидев, сколько нас на самом деле, он в шутку спрашивает, не забыла ли Мел о своем приеме.

— Они со мной… все. Можно нам войти? — говорю я, пытаясь сгладить неловкость.

Он осматривается и пожимает плечами.

— Конечно, но только ничего не трогайте.

Я ложусь на кушетку. Тревор и Томас встают по обе стороны от меня. Стоят. И сверлят меня взглядами.

Хочется провалиться сквозь землю.

— Парни, чтобы я мог что-то увидеть, мне нужно место. Вы увидите ребенка на верхнем экране, — он на мгновение замолкает и оглядывает нас всех. — Раз уж вы двое такие здоровяки, давайте договоримся: держать её за руку будет только отец. Кто из вас?

Томасу не нужно повторять дважды — он тут же переплетает свои пальцы с моими.

Тревор даже глазом не ведет и просто садится на стул перед большим экраном.

Я ищу его взгляд, пытаясь понять, не задело ли его это. Потому что на меня этот вопрос… и то, что он сидит там… подействовало странно. Будто до этого момента всё было сном, а теперь становится реальностью.

Он улыбается мне. И эта улыбка дарит мне то спокойствие, которое я искала.

Он знает, что в такой момент мне не нужны сцены ревности или его неуверенность. Трев знает, что Томас — отец. Он это принял. По крайней мере, внешне. И этого достаточно.

Единственная, кто не может этого принять, — это, пожалуй, я.

— Сейчас будет немного холодно.

Я киваю.

Гинеколог с вежливой и профессиональной улыбкой устраивается перед монитором. Комната наэлектризована ожиданием и надеждой.

Простым жестом он включает аппарат.

Перед нами материализуется изображение.

Но что-то не сходится.

Вместо одного круга я вижу два.

А внутри — пара маленьких пульсирующих красноватых пятнышек.

— Два плодных яйца, оба жизнеспособны… — врач улыбается. — Вы ждете двоих детей. Поздравляю.

О боже мой.

Двое детей.

Двое.

Мгновение спустя раздается стук сердец. Нежный ритм, который заполняет всё пространство.

Я смотрю на Мел и Трева — их лица буквально светятся от улыбок. Потом перевожу взгляд на Томаса и только сейчас замечаю, как сильно сжимаю его руку.

Мы обмениваемся взглядом, полным значения.

Мне хочется плакать.

— Черт, малышка, — Томас проводит пальцами по лицу. — Двое… — на секунду я замечаю это. Вижу, как блестят его глаза.

Он скрывает эмоции, целуя меня в лоб, зажмурив глаза. Когда он их открывает, от слез не остается и следа.

Эта новость потрясла и его.

Каждый удар сердца, который я слышу, — это обещание. Новые жизни приходят в этот мир.

Они придут прямо в мои объятия.

Стоит ли говорить, что Мел превратилась в настоящий фонтан и вовсю таскает салфетки с рабочего стола врача.

Тревор подходит ко мне и берет меня за другую руку. По его искренней, настоящей улыбке я понимаю: для него эти дети уже тоже как родные.

И я осознаю, что в глубине души, возможно, так оно и есть.

Потому что мы… семья.

Две новые души, готовые начать свое путешествие, наполняют нас восторгом.

Этот стук сердец, такой сильный и живой, кажется, резонирует внутри каждого из нас, связывая наши жизни неразрывно.

Я счастлива.

Чертовски счастлива.

Я стану отцом.

Меня бросили без всякой жалости, а теперь я сам стану хранителем двух новых жизней.

Это моя мечта: дать тем, кого я люблю, то, чего сам никогда не получал. Стать для кого-то той стабильностью и тем счастьем, которых у меня никогда не было.

Это всё, чего я хочу. Я. Наркоторговец, воспитанный боссом.

Но это не важно.

Потому что, как бы я ни притворялся, что ненавижу Макарена и ту жизнь, которую он заставляет меня вести, он всё же кое-чему меня научил.

Я могу быть сильным.

В этом мире слабых уничтожают.

Поэтому да, я буду вечно благодарен ему за то, что он сделал всё возможное, чтобы нас вырастить. Если бы мне снова пришлось выбирать между тем, чтобы остаться сиротой… или быть его сыном, я бы выбрал Макарена. Всегда.

И я уверен, что для Мел всё так же.

Она безумно любит Эзру и Мэддисон. А они любят нас.

Я часто спрашиваю себя, кем бы я стал, если бы мы остались в приюте? Какое будущее меня ждало? Как бы я смог защитить себя и присматривать за Мел? Поддерживать её? Дать ей будущее?

Мне на роду написано быть преступником.

Но это не помешает мне вырастить своих детей настолько правильно, насколько это возможно.

Голос Тревора возвращает меня к реальности.

Он рядом с Джун, держит её за руку.

Проклятье, я бы его убил.

Но мы нужны ей, мы все… особенно сейчас.

Я готов на всё ради её счастья. Даже видеть её с ним.

Всё это было грёбаным недоразумением.

Сжимаю кулаки. Впиваюсь ногтями в ладони. Вся эта дерьмовая ситуация — результат сраного недопонимания. Ей всегда было достаточно самой себя.

Но всё сложилось именно так.

Я расслабляю руки.

И если для того, чтобы она и мои дети были рядом, нужно принять его в её жизни — да будет так.

Я согласен на всё. Даже потакать её чертовым фантазиям о нас обоих.

Любовь к Джун стала намного важнее ненависти между нашими семьями.

Соперники в делах… семья в сердце.

Так теперь всё и будет?

А если ситуация выйдет из-под контроля? Наши отцы ненавидят друг друга.

Черт. Что в таком случае они могут сделать с ней?

Проклятье, близнецы еще даже не родились, а я уже в состоянии боевой готовности.

Но я гарантирую: если до сих пор меня называли Потрошителем, то ради её защиты я заслужу прозвища куда похлеще.

Я устраню любую угрозу… лишь бы в конце дня возвращаться в её объятия. Вдыхать запах её волос, наслаждаться её стонами.

Как животное, да.

Потому что в конечном счете я и есть зверь, и только ей удалось усмирить мою самую темную часть.

Неважно, сколько времени потребуется, чтобы вернуть Джун, сколько времени пройдет, прежде чем её голова снова ляжет мне на грудь. Я сделаю всё.

Ритм двух новых сердец заставляет меня еще раз поднять взгляд на экран.

— Распечатайте мне УЗИ с графиком сердцебиения, доктор, — мои слова звучат как приказ.

Врач, кажется, ничуть не удивлен. Он улыбается мне и протягивает папку.

— Держите.

— Спасибо.

Я сжимаю этот листок в руках, пока Мел, Джун и Тревор о чем-то болтают между собой.

И снова эти проклятые слезы просятся наружу.

Теперь я знаю, что во мне еще осталось что-то здоровое.

Человеческая часть меня, которая спит в её утробе и в её сердце.

Джун — это и есть моя человечность.

Когда мы выходим из кабинета врача, я всё еще нахожусь в состоянии транса.

Я стану матерью близнецов?

До сих пор верится с трудом.

Мел прыгает от радости. Трев выглядит так, будто видит сон наяву. А Томас… ну, Томас всё еще там, внутри, делает непонятно что. Когда он наконец выходит, в руках у него такая же папка, как у меня.

— И зачем она тебе? — спрашиваю я.

— Тебе жалко? Вообще-то речь о моих детях.