Это звучит скорее как приказ, чем как совет. Тревор в ответ картинно отдает честь.

1 неделя спустя

Мальчик и девочка.

Парочка маленьких «паппацицци», как их прозвал Тревор, — они же главный источник нашего ужаса на этой неделе.

Они начинают орать в унисон каждый раз, когда проголодаются.

Джун и Мелисса накупили какое-то позорное количество подушек для кормления. Из десяти штук сегодня подошла, дай бог, одна.

Они вместе едят, вместе плачут… а иногда, кажется, даже вместе улыбаются. Младенцы не умеют улыбаться, но эти двое — явно исключение.

В этих крошечных ямочках на их чудесных щечках заключен весь мой мир.

Джун то плачет, то смеется. То смеется, то плачет.

Я реально схожу с ума.

Сейчас дети приклеены к ней двадцать четыре на семь. Они не перестают сосать и орать.

Наш домик в горах теперь стал постоянным пристанищем.

Наверное, потому что ни у кого из нас не хватает духу задать ей вопрос, который нас так мучает: сможем ли мы все жить под одной крышей? Может, в городе. Или поближе к Дирфилду.

Рано или поздно нам придется вернуться к учебе.

Мы это обсуждали и более чем уверены: Джун нужны мы оба.

И в это «мы» обязательно входит Мелисса.

С тех пор как родились близнецы, она ни на шаг не отходит от Джун и детей. И это удача, потому что она единственная, кто, кажется, понимает её с полуслова.

Тревор только что вырубился с моей дочерью на руках, откинувшись в кресле, которое Джун часто использует как кровать после кормления.

Мелисса заводит очередную стирку за день.

Дети мараются… проклятье, как же они мараются.

Чего никто из них не знает, так это того, что за пределами нашего заколдованного мира только что началась война.

Отец Тревора не простил предательства своему сынку, который выбрал нас вместо собственной семьи.

Этот ублюдок атакует все наши склады.

Конечно, люди моего отца сильны. Ущерб пока невелик.

Но его цель — не только деньги.

Его цель — Джун.

Сообщения. Изуродованные тела.

И на каждом оставлена одна и та же записка:

«Ты и эта шлюха отобрали у меня сына, Джексон. Теперь твоя очередь терять то, что ты любишь».

Моя Джун — живая мишень.

И она об этом еще не знает.

Мои дети…

Ничто не ранит меня сильнее, чем осознание того, какому риску я подвергаю тех, кто меня любит.

Я — сплошная беда.

Гребаная катастрофа.

И именно поэтому скоро я приведу свой план в действие.

Они будут в безопасности.

Пока я буду зачищать территорию.

Джун, Тревор, Мелисса, Амелия и Александр не будут страдать из-за меня.

Первые лучи утреннего солнца безжалостно режут мне глаза.

Я не спала уже несколько дней, если не считать пары часов, украденных то тут, то там, когда Мелиссе удается забрать одного из двоих, а второй — о чудо — засыпает сам.

И знаете, что самое странное? Мне это не в тягость. Я чувствую, что рождена быть матерью. Это будто у меня в крови. Я смотрю на них, и весь мой мир сейчас здесь, в моих руках.

Оглушительный шум заставляет меня вздрогнуть.

Я поняла одну вещь: когда ты на пределе истощения, любой звук кажется невыносимым. Сигнал машины, слишком громкие голоса…

К счастью, в лесу почти нет людей. Точнее, здесь вообще никого нет. И слава богу.

Я поднимаюсь с кровати и спускаюсь на первый этаж.

Смотрю на видеодомофон и вижу одного из курьеров. Мелисса скупает столько вещей для близнецов, что мы скоро буквально утонем в коробках. Странно, что еще никто не вышел. Мелисса уехала за подгузниками. Тревор в подземном бассейне, и я сомневаюсь, что он хоть что-то слышит. А Томас заперся у себя в кабинете.

Это один из тех редких моментов, когда я предоставлена самой себе, и, честно говоря, иногда мне это просто необходимо.

— Курьер! Вы спуститесь или мне открыть и подняться? — орет он так, будто я глухая.

Боже, как же я ненавижу людей. Всех до единого.

— Иду!

Я усаживаю обоих близнецов в слинг⁵. Нет, я понятия не имею, как у меня это получается, но я научилась. Я хочу быть самостоятельной в заботе о детях, а когда вокруг тебя постоянно крутятся три человека, это непросто.

Я спускаюсь по лестнице и подхожу к входной двери.

— Тут посылка для Томаса Джексона, могу я оставить её вам? — спрашивает курьер.

— Конечно, спасибо.

Я забираю коробку и поднимаюсь обратно.

Я знаю, что не должна его открывать, но любопытство меня просто пожирает. А послеродовые гормоны уж точно не способствуют самоконтролю.

Я срываю обертку, и то, что я вижу, повергает меня в шок.

Отрезанная рука, капающая кровь…

Мне хочется кричать. Посылка с грохотом выпадает из моих рук. Близнецы пугаются резкого шума.

Я застываю в оцепенении. Из коробки вылетает еще одна деталь — фотография. Я наклоняюсь и подбираю её.

Там надпись:

«Теперь очередь твоей любимой, Джексон, я иду!» Это мое фото. Им нужна я. Сердце подкатывает к горлу. Я прижимаю детей к груди.

О чем ты думала, Джун, когда влюблялась не в одного, а сразу в двух торговцев смертью?

— Сколько раз я говорил тебе не открывать дверь никому, Джун? Черт возьми! — Томас входит стремительным, яростным шагом. Он наклоняется и подбирает коробку с пола.

Он в ярости.

С тех пор как мы вернулись, он настаивал на охране, которой — какое совпадение — сегодня нет на месте. И я об этом знала. Просто закрутилась между одним делом и другим. Ухаживать за двумя младенцами — задача не из легких.

— Чего они хотят, Томас? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мне чертовски страшно, признаю. Но больше, чем за себя, я боюсь за Амелию и Александра.

Томас убирает коробку в черный пакет и выносит из дома. Берет телефон, вызывает кого-то, чтобы это забрали, затем запирает дверь и пристально смотрит на меня. Он тянет время. Вздыхает.

Это начинает меня пугать. Но мне нужно знать правду.

— Пожалуйста, Томас.

— Ты и так знаешь, что отец Тревора не оставит нас в покое. Он хочет сделать мне больно и знает, что мое единственное слабое место — это ты, Джун, — он подходит к шкафчику, достает бокал и наливает себе «Николас Дэниелс». В последнее время он почти не пил, но сейчас, видимо, припекло. Сделав первый глоток, он продолжает: — Его союзники проникают на все наши склады, и хотя я, Тревор и Эзра пока сдерживаем натиск, не факт, что в долгосрочной перспективе они не добьются своего, — он смотрит на бокал и на этот раз выпивает его залпом. — Мы задействуем слишком много людей, наша защита слабеет. Скоро нам придется искать другое решение.

Он смотрит в окно. Когда он что-то скрывает, он никогда не смотрит мне в глаза.

Другое решение?

Почему он сказал это таким тоном?

И почему у меня такое чувство, что оно мне совсем не понравится?

Первая мысль: Мелисса забила чертову машину детскими шмотками до самого верха.

Вторая: в этом есть и моя вина. Половину этих ползунков и игрушек в машине выбрал я. Один розовый бодик тянул за собой другой. Один красный бантик — следующий. Я уже не говорю о голубых галстуках-бабочках и всех этих машинках.

Итого: больше двух тысяч долларов.

Мы думали, что закончили, пока не увидели в магазине того огромного плюшевого слона. Серого, ростом с человека.

Вот он-то в мою тачку и не лезет.