Звонит телефон. Это Томас.

Я знаю, как он ненавидит мне звонить. Если делает это — значит, что-то случилось.

Я замираю перед забитой машиной. Хлопаю дверью с такой силой, что стекла вибрируют.

Воздух кажется тяжелым, будто мир на мгновение затаил дыхание.

Томас молчит несколько секунд. Я слышу его дыхание в трубке — прерывистое, жесткое. Так он дает понять, что ситуация дерьмовее, чем хочется признавать.

— Я нашел его.

— Наконец-то.

Мы месяцами пытались выследить настоящего отца Джун. Мы понимали, что всё может пойти прахом, и нам нужен был путь отхода для неё. И нет, Джун не устроила бы просто вилла на теплом острове, да и нас тоже. Я хотел хотя бы попытаться — быть уверенным, что у неё в этом мире есть кто-то еще, кроме нас троих. Потому что если однажды — а этот день настал — кто-то решит объявить нам войну, она останется одна.

— Похоже, мать Джун солгала ему, когда узнала о беременности. Убедила его, что ждет ребенка от мэра, что изменила ему или типа того, — это лишь предположения Томаса, но они похожи на правду.

— Вероятно. Откуда инфа?

И зачем я спрашиваю? У этого ублюдка связи везде. Пока я держался более-менее в стороне от дел своего отца, он с самого детства был опорой в делах Эзры. Единая семья. Почти.

Не то что моя, где после смерти матери я сидел запертым в комнате, пока отец трахал очередную шлюху. Не та семья, где он избивал мать при жизни так сильно, что на ней живого места не оставалось, а каждый раз, когда я пытался её защитить, доставалось и мне.

Я ненавидел этого сукиного сына. Еще пацаном я пообещал себе, что однажды буду пытать его, а потом убью самым изощренным способом. И, возможно, этот день настал. Я не позволю ему сделать с Джун то же самое, что он сотворил с моей матерью.

Я его прикончу.

— Где он? — выплевываю я.

— Недалеко от Бостона. Альберта, Канада. Место, где лишних вопросов не задают. Живет скромно, если можно так выразиться.

Томас делает паузу.

— Он бывший алкаш, Трев.

Я закрываю глаза. Волна ярости поднимается в животе. Как будто Джун мало досталось. В списке «идеальных родителей» не хватало только алкоголика.

— Джун не должна знать, — говорю я. — Не хочу, чтобы у неё появились надежды, которых он не заслуживает.

— Знаю.

Его голос меняется. Становится тише, жестче.

— Но нам пора. Сейчас. Берем джет.

Я смотрю на гигантского плюшевого слона, который вжимается в заднее стекло, будто хочет выбраться. Не знаю, смеяться мне или злиться еще сильнее. Провожу рукой по волосам.

Затишье перед бурей.

— Где встретимся?

— На обычном месте.

Ответ прилетает мгновенно, но это было ожидаемо. Я уже готов.

— Возьми пушку, — подчеркивает он.

— Какую?

— Ту, что была у твоей матери.

Мир замирает. Секунда. Две. Чувствую, как сердце колотит по ребрам. Пистолет, из которого она обещала его убить… пистолет, который она хранила годами, надеясь набраться смелости и покончить с ним.

— Буду.

Я кладу трубку. Дорога до заброшенного склада превращается в тоннель из яростных мыслей. Мое прошлое, её настоящее, наша война. Всё сжимается вокруг имени «Джун».

Когда я приезжаю, Томас уже там. Подпирает спиной свою черную «Камаро» — только я один променял спорткар на семейный внедорожник. Придурок.

Руки скрещены на груди, маска наполовину спущена на шею. Что ж, пришло время надеть и мою.

Джун не знает, но когда мы с Артемом соревновались, кто лучше бьет по мишеням на улицах Бруклина под свист пуль, мое имя было не Тревор. Меня звали Велиал.

У Томаса маска с черепами, а моя — просто черная. Черная, как смерть. Черная, как пустота внутри меня. Черная… просто черная.

Ветер треплет его волосы, а этот тяжелый взгляд говорит о том, что он уже знает, чем закончится наша история.

— Всё взял? — спрашивает он, даже не глядя на меня.

Я поднимаю сумку и швыряю её ему под ноги. Тяжелый лязг металла отвечает за меня.

Он кивает.

— Поехали знакомиться с папашей нашей девочки.

Ночь опускается на землю, словно заляпанное кровью одеяло.

Мы оставили у дома в горах усиленную охрану. Мел и Джун в безопасности, по крайней мере сегодня. Проселочная дорога, ведущая к дому Николаса, кажется бесконечной.

Это его имя.

Николас Донован.

Бывший лейтенант морской пехоты, уволен с почетом.

Под колесами хрустит змея из грязи и льда.

— Камеры? — спрашиваю я Томаса, когда он гасит фары в сотне метров от дома, который мы так долго искали.

— Повсюду, — отвечает он, сверяясь с модифицированным планшетом Эзры. — Этот ублюдок либо знает, что его ищут, либо для бывшего морпеха паранойя — это норма жизни.

Отлично. То, что нужно.

Хуже не придумаешь.

Дом — сущая развалина: гнилое дерево, облупившаяся краска, заколоченные окна. Жилище того, кто не хочет быть найденным. Или человека, который ждет, пока за ним придут.

Томас выходит первым. Я следую за ним, сжимая пушку. Воздух такой холодный, что буквально режет кожу.

— Заходим через дверь, — говорит Томас.

Его голос тихий, спокойный. Слишком спокойный.

— Вышибай, — добавляет он, будто речь о какой-то мелочи.

Я киваю. Раз, два — с третьего удара плечом дверь рушится на пол.

Тишина.

Один шаг, и внезапно в моей голове отдается металлический лязг. А следом — резкая боль. Проклятая острая боль.

Я вскрикиваю и сгибаюсь пополам. Мир плывет перед глазами.

— Тревор!

Томас хватает меня за воротник куртки, тянет назад. Я смотрю вниз. Медвежий капкан. Ржавый. Впившийся в мою ногу, как пасть древнего демона. Кровь начинает проступать между железными зубьями. Боль перехватывает дыхание.

— Христос… — шиплю я сквозь зубы.

— Не двигайся.

Томас уже на земле, его пальцы молниеносно ищут стопор. Он найдет. Он всегда всё находит. Черт, я в его руках. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. С щелчком челюсти расходятся ровно настолько, чтобы я мог вытащить ногу. Кровь горячей струйкой бежит по снегу.

— Неплохой способ войти в мой дом.

Голос доносится из коридора. Хриплый. Пропитый годами алкоголя и прокуренный сигаретами.

Мы оба поднимаем взгляд. Мужчина лет пятидесяти, с окладистой бородой и глазами, в которых, кажется, не осталось и следа человечности. Он неподвижен. Он изучает нас.

Николас.

В руках у него ружье, но он не целится в нас, а прислоняет его к стене. Словно хочет сначала выслушать, прежде чем убивать.

Томас поднимается. Я сжимаю зубы, пока он отрывает кусок моей футболки, чтобы перевязать мне стопу.

— Какого дьявола вам нужно? — рычит Николас. — Воры? Копы? Или просто два придурка, которые не умеют читать знаки «Вход воспрещен»?

Томас смотрит на него, не выдавая ни единой эмоции.

— Мы пришли сказать тебе кое-что.

Его голос не дрожит. Николас скрещивает руки на груди. Медленный жест человека, который ничего не боится.

— Говори.

Томас делает шаг ближе. Я стискиваю челюсти, чтобы не заорать от боли.

— У тебя есть дочь.

Тишина. Николас не дышит. Не двигается. Не моргает.

А потом он смеется. Скрежещущим, гнилым смехом.

— Хорошая фантазия, — говорит он. — Единственная женщина, с которой я когда-либо хотел семью, предала меня. Красиво заливаете, пацаны. — Он поглаживает ружье.

Черт, я сейчас даже убежать бы не смог. Но Томас не отступает, подходит еще ближе. Между ними теперь всего метр.

— Её зовут Джун.

Николас перестает улыбаться. Его взгляд дает трещину лишь на секунду. А потом снова становится жестким. Грязным. Подозрительным.

— С чего бы мне вам верить?

Я отрываю глаза от своей изувеченной ноги и впиваюсь ими в него.

— С того, что за ней уже идут, — отвечаю я севшим голосом. — И если это случится, мы вдвоем мало что сможем сделать.

Николас наблюдает за мной. Долго. Слишком долго.