Я её люблю.

Она любит нас обоих.

— Хочешь, чтобы он подошел, Джун?

Боже, я точно спятил.

— Я хочу отсосать ему!

О, эта твоя сторона, Джун, сведет меня в могилу.

Не успевает она договорить, как Тревор уже над ней.

Не знаю, что за хрень со мной творится, но выражение лица Джун в этот момент бесценно.

Я перехватываю руку с её горла на волосы, тяну их назад, заставляя её открыть рот.

Он входит ей в рот без всякой жалости.

Придерживает её за подбородок с какой-то ироничной нежностью, учитывая ситуацию.

Комната наполняется стонами и звуками плоти. Её соки заливают мои ноги, и я чувствую — она на пределе.

Крик застревает у неё в горле, я рычу, когда её стены сжимают меня, буквально высасывая душу. Я мог бы кончить только от этого.

Но я слишком долго ждал. Нужно наверстать упущенное.

Я киваю Тревору, чтобы мы поменялись местами.

Она в прострации, глаза полуприкрыты, на губах довольная улыбка. Она лежит на матрасе без сил, её красивая покрасневшая грудь так и просит внимания.

Думаю, она возвращается в реальность только тогда, когда член Тревора вонзается в неё, а мой нависает над её лицом.

— Вылижи меня, Джун.

Она распахивает глаза, пока я сжимаю её грудь, вырывая вздох, который тут же тонет, когда мой член перекрывает ей дыхание.

Я чувствую, как её горло обволакивает меня, а язык преданно скользит по стволу.

Хорошая девочка.

Её приглушенные стоны — музыка для моих ушей. Я ухмыляюсь, глядя в лицо придурка, который грубо трахает её.

— Смена.

Чувствую себя как на боксерском ринге: он плавно выходит из неё, вызывая у Джун недовольное ворчание, прежде чем я возвращаюсь в эту горячую узкую киску.

Я подхватываю её за бедро, закидывая ногу себе на плечо, и вхожу еще глубже. Она вскрикивает, пока её рот снова занят Тревором.

Слышу его рык и её глубокий вздох, когда белые брызги заливают её лицо. Чувствую, как она сжимает меня изо всех сил — очередной оргазм накрывает её.

Я наслаждаюсь каждой волной, под конец мои толчки становятся беспорядочными, жадными, пока я не замираю внутри неё, заполняя её своим семенем.

У Тревора, может, и неплохие размеры, но он не такой выносливый, как я.

Мы падаем на кровать в полном изнеможении, она — между нами.

Свет ночи падает на её лицо.

Тревор переводит дыхание.

— Хотите, я уйду? Вы ведь хотели быть вдвоем этой ночью.

Он подбирает с пола свою футболку и бережно вытирает лицо Джун, затем спускаясь ниже, между бедер.

Этот ублюдок снова за свое. Он знает, как ухаживать.

А я — нет.

Я просто хочу и беру.

Она качает головой.

Мгновение спустя я чувствую, как её ноги переплетаются с нашими.

Похоже, мы и вправду втроем уместились в этой гребаной кровати.

Свет рассвета пробивается сквозь окно.

Я открываю глаза и осознаю, что всё это не было эротическим сном.

Я лежу между двумя самыми важными мужчинами в моей жизни.

Ноги обоих переплетены с моими. Боже, какие же они огромные.

Темно-каштановые пряди Тревора щекочут мне лицо. Он прижался ко мне, как коала к дереву, будто никогда не хочет отпускать. Томас же уткнулся лицом в мои волосы, а его рука лежит под моими плечами. Интересно, она у него еще не отвалилась после стольких часов? Он её вообще чувствует?

Его темные волосы за последние месяцы стали длиннее. В последнее время он зачесывает их назад, и это делает его еще более сексуальным.

Грохот возвращает меня к реальности.

Мелисса ворвалась в комнату как фурия и теперь стоит в ногах кровати, глядя на меня с довольным видом.

— Ох, черт, ты сделала это! Какая же ты умничка, моя «сырная» девочка!

Она орет как сумасшедшая и начинает хохотать так, как никогда раньше.

Естественно, эти двое просыпаются. А как иначе? Думаю, она перебудила даже половину Бруклина, который вообще-то в часе езды отсюда. Ну, просто чтобы вы понимали масштаб.

На мгновение я даже мысленно поблагодарила её, потому что этих двух «динозавров» было бы просто невозможно сдвинуть с места, но в то же время мне хотелось подольше остаться там — в моем сказочном мире, где мы втроем возможны и где то, что между нами, не кажется безумием.

Девять утра, рождественское утро.

Мы все на кухне, и у каждого есть четкое задание. И кто же эта маньячка контроля, которая распределила обязанности?

Я.

Маньячка контроля и рождественских плейлистов. Майкл Бубле на фоне и чертов камин с настоящими дровами.

Это идеальное Рождество.

Первое, что мы делаем после завтрака — убираем со стола и сервируем большой стол в столовой.

Массив дерева, так что никакой скатерти. В центре — четыре золотых подсвечника, сверкающий олень и длинная белая гирлянда с перьями и огоньками вокруг основания. И всё это поверх бежевого раннера.

Белые салфетки, кольца для них в форме золотых листьев.

Свечи повсюду. В форме елочек, простые, светлые.

— Когда ты успела всё это подготовить? Выглядит как банкетный зал, девочка! Какая красота.

Мелисса заворожена, как ребенок перед любимой игрушкой.

Затем заходит Томас и тоже замирает с открытым ртом.

— Тебе стоит заниматься этим профессионально, знаешь ли. У тебя талант к таким вещам.

Он целует меня в лоб.

Только в этот момент я замечаю, что он весь в муке.

Невероятно, что этот порочный и жестокий мужчина, которого я знала, показывает мне свою настолько уязвимую сторону.

Сердце сжимается от нежности.

— Что я пропустил?

Входит Тревор.

И я теряю дар речи.

Если Томас просто испачкался… то Тревор — это ходячая катастрофа.

Мука везде. Даже в волосах. Постойте, это что, ошметки яичной скорлупы у него за ушами?

— Да что вы там творили? Вы в муке кувыркались? Вам нужно было просто смешать ингредиенты! Трев, у тебя джем на носу и в волосах? Да как так-то…

Я понимаю, что слишком разволновалась, мой голос звучит пронзительно и на взводе.

Даже когда я была маленькой, я относилась к Рождеству слишком серьезно. Моя мама была такой же.

Я трясу головой и возвращаюсь в реальность.

Каждый из них старается ради меня.

Мы все сейчас отдаем то, чего у нас никогда не было или что мы потеряли давным-давно.

Томас никогда не праздновал Рождество по-настоящему. Тревор говорил мне, что у него дома никогда не вешали украшения. Мел каждый год в приюте мечтала о елке.

— Вы чудесные, — я смеюсь, глядя на них, и нежная улыбка расплывается на моих губах, а тепло, которое я только учусь узнавать и принимать, согревает грудь. — И я вас люблю.

Я быстро целую Томаса, смахивая немного муки, и бросаюсь в объятия к Тревору.

То, что мы здесь — в том числе и его заслуга.

Близнецы не от него. Он мог бы уйти. Мог бы не принять Томаса.

Мог бы решить, что я не стою того, чтобы ввязываться в эту абсурдную ситуацию.

Но он здесь.

Два враждующих мира делят одну женщину.

Чем всё закончится?

Мне плевать.

Сегодня мы здесь.

И этого достаточно.

Мы будем учиться шаг за шагом, на нашей собственной скорости.

Мелисса вызвалась приготовить индейку «по старинке», а потом добрых полчаса жаловалась на духовку.

Томас управляется с картошкой с таким видом, будто спасает мир.

Тревор?

Он сжег печенье. Дважды.

Ну и ладно, сразу видно, что в будущем готовить будет не он.

Я замираю, наблюдая за ними.

Мелисса командует, Томас молча читает мои мысли, Тревор ворует конфеты и оставляет повсюду следы муки.

Безумие ли чувствовать себя такой счастливой?

Возможно.

Напряжение никуда не делось.