Львиное Сердце посмотрел на француза. В этом взгляде смешалось презрение и зависть. Филипп мог позволить себе уйти. Ричард — нет. Он был заложником собственной славы, собственной гордыни.

— Выведите их, — приказ прозвучал глухо.

Стража шагнула вперед. Грубые руки схватили послов за локти, вздернули на ноги. Старик попытался что-то сказать, но получил тычок древком копья в спину.

— Передайте Саладину, — Ричард подошел к выходу, глядя на залитый солнцем лагерь. — Передайте, что король Англии не торговец коврами. Он не торгуется честью. И он платит по счетам. Сразу.

Послов выволокли наружу. Шум борьбы стих. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух над пятном разлитого вина.

Ричард подошел к столу. Оперся на него обеими руками, опустив голову. Рыжие волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз. Плечи вздымались тяжело, ритмично.

— Ты убьешь их, — это был не вопрос. Филипп констатировал факт, разглядывая свои ухоженные ногти.

— У меня нет выбора, — глухо ответил Ричард.

— Выбор есть всегда. Можно отпустить. Проявить христианское милосердие. Папа в Риме будет в восторге.

— И получить три тысячи солдат в тылу, когда мы пойдем на Яффу? — Ричард поднял голову. — Ты бы так поступил?

Филипп улыбнулся. Тонкой, змеиной улыбкой.

— Я? Нет. Я бы продал их в рабство. Или использовал как живой щит при штурме. Но я не герой, Ричард. Я политик. А ты… ты Лев. Львы едят мясо.

Француз грациозно поднялся. Поправил складки мантии.

— Делай что должен. Я не буду вмешиваться. И… мои люди в этом участвовать не станут. Герцог Бургундский получил приказ. Это твоя бойня. И твоя слава. Или проклятие. Как посмотрят летописцы.

Филипп направился к выходу. Проходя мимо Виктора, он на секунду задержался. Окинул взглядом огромную фигуру, заляпанную чужой кровью. Поморщился от запаха железа и пота, исходящего от воина.

— Чудовища нужны королям, — пробормотал Филипп, ни к кому не обращаясь. — Но держать их во дворце дурной тон.

Он вышел. Полог опустился, отрезая полоску света.

Ричард остался один. Ну, почти один.

Король медленно повернулся к Виктору. Между ними было пять шагов и пропасть социального статуса. Но сейчас, в этой духоте, они были равны. Два убийцы. Один отдает приказы, другой их исполняет.

— Ты слышал? — спросил Ричард. Голос сел, стал хриплым.

Виктор кивнул. Один раз. Коротко.

— Они не привезут Крест. И выкуп не привезут. Саладин играет нами. Он думает, что рыцарский кодекс свяжет мне руки. Что я не смогу переступить через… через «не убий».

Ричард подошел к столу, налил себе вина. Выпил залпом, не разбавляя. Красные капли стекли в бороду.

— Бароны будут ныть, — король говорил с самим собой. — Тамплиеры начнут грозить карой небесной. Они все хотят быть святыми. В белых плащах. Чистенькими. А кто будет делать грязную работу? Кто будет разгребать это дерьмо, чтобы мы могли дойти до Гроба Господня?

Глаза Ричарда встретились с ледяными глазами Виктора.

— Ты был там. В городе. Когда мамлюки прорвались.

— Был.

— Я слышал… разное. Что ты потерял кого-то. Женщину.

Лицо Виктора не дрогнуло. Ни один мускул. Каменная маска. Но воздух вокруг него стал холоднее на пару градусов.

— Это не имеет значения, — голос Виктора звучал как скрежет жерновов.

— Имеет, — Ричард подошел ближе. От него пахло вином, старым потом и яростью. — Боль делает нас зрячими. Ты видишь их не так, как эти… святоши. Ты видишь врага. Просто врага. Без шелухи.

Король положил тяжелую руку на наплечник Виктора. Ладонь сжала металл.

— Если я отдам приказ… армия встанет. Они начнут мяться, молиться, искать оправдания. Мне нужен кто-то, кто начнет. Кто сделает первый взмах. Сдвинет лавину.

Пауза. Тишина в шатре стала плотной, осязаемой. Муха села на край опрокинутой чернильницы, потирая лапки.

— Я сделаю, — просто сказал Виктор.

Никакого пафоса. Никакой клятвы верности. Простая констатация факта. Инструмент готов к работе.

Ричард выдохнул. Плечи короля опустились, словно с них сняли невидимый груз.

— Ступай. Жди сигнала. Когда я подниму руку…

— Я знаю, что делать.

Виктор развернулся. Четко, по-военному. Кольчуга звякнула. Он направился к выходу, оставляя короля наедине с его картой и совестью.

У выхода он наступил на валявшийся кубок. Золото смялось под подошвой солдатского сапога. Он даже не посмотрел вниз.

Снаружи солнце продолжало жарить землю. Но теперь этот свет казался предвестником пожара.

Виктор вышел на воздух. Вдохнул раскаленную пыль. Внутри было пусто. Ни сомнений, ни жалости. Механизм был взведен. Осталось нажать на спуск. И он знал, что палец Ричарда уже лежит на крючке.

Равнина Аюбия плавилась. Воздух над потрескавшейся землей дрожал, искажая очертания далеких холмов. Солнце, белое и злое, стояло в зените, превращая долину в гигантскую жаровню. Тени исчезли, спрятались под подошвы сапог и копыта лошадей.

Здесь пахло не войной. Пахло загоном для скота.

Две тысячи семьсот человек. Огромная, колышущаяся масса тел, сбитая в плотный круг. Веревки врезались в запястья, связанные за спиной. Веревки стягивали лодыжки, позволяя делать лишь короткие, семенящие шаги. Халаты, когда-то белые и синие, превратились в серые тряпки, пропитанные потом и пылью.

Вокруг живого моря — стена из железа. Кольцо оцепления. Английские лучники, пуатевинские копейщики, рыцари-госпитальеры в черных плащах с белыми крестами.

Тишина стояла такая, что слышно было, как жужжат мухи. Миллионы мух. Они облепляли потные лица пленных, лезли в глаза, в носы. Связанные руки не могли их отогнать. Люди лишь дергали головами, как лошади в стойле.

На вершине холма, возвышаясь над морем голов, застыла группа всадников.

Ричард Львиное Сердце сидел на вороном жеребце. Конь рыл копытом землю, чувствуя напряжение всадника. Король был без шлема. Рыжие волосы горели огнем на солнце. Лицо каменное, взгляд устремлен поверх голов пленных, в сторону горизонта, где должен был появиться караван с выкупом.

Горизонт был пуст.

Рядом — знаменосцы. Штандарты Англии и Иерусалимского королевства висели безжизненными тряпками — ветра не было. Чуть поодаль — бароны, графы. Шепот пробегал по рядам знати, как сухой лист по камням.

— Это безумие… — голос молодого рыцаря де Прео дрожал. — Они безоружны. Они сдались под слово короля.

— Слова имеют цену, — отозвался старый ветеран, не поворачивая головы. — Саладин не заплатил. Контракт расторгнут.

— Но убить всех? Здесь? Как скот? Бог проклянет нас.

— Бог сейчас смотрит в другую сторону.

Ричард поднял руку. Медленно. Тяжело. Словно воздух вокруг стал водой.

Жест был простым. Рубящий взмах ладонью вниз.

Приказ отдан.

Сигнал передан трубачам. Резкий, визгливый звук горна разрезал тишину. Он должен был стать спусковым крючком.

Но выстрела не последовало.

Строй пехоты дрогнул, но не сдвинулся с места. Лучники опустили луки. Копейщики переглядывались, ища поддержки у соседей. Никто не хотел делать первый шаг. Убивать в бою, когда кровь кипит от адреналина, когда враг вооружен и опасен — это доблесть. Это работа солдата. Рубить головы связанным, сидящим на земле людям — работа палача.

Палачей среди рыцарей не было. Были воины, скованные кодексом чести, страхом перед грехом и простой человеческой брезгливостью.

— Вперед! — рявкнул капитан наемников, пытаясь подбодрить своих людей пинками. — Чего встали, псы⁈ Руби! Это приказ короля!

Солдаты жались друг к другу. Кто-то начал молиться. Кто-то демонстративно отвернулся.

Заминка затягивалась. Тишина становилась опасной. Еще минута — и приказ будет проигнорирован. Авторитет короля рухнет. Армия поймет, что может не подчиняться. Это конец дисциплины. Конец похода.

Ричард на холме побелел от ярости. Рука потянулась к мечу. Он готов был сам въехать в толпу и начать рубить своих же трусов.