На Виктора.

На дымящиеся раны, затягивающиеся прямо на глазах. На угасающее сияние рун.

Лицо прелата не выразило ужаса. Наоборот. На тонких губах появилась едва заметная, удовлетворенная улыбка анатома, вскрывшего нарыв и обнаружившего именно ту гниль, которую ожидал.

— Ecce homo, — голос Епископа прозвучал тихо, но отчетливо. — Се, человек… Или то, что притворялось им.

Ричард остановился в двух шагах.

Скрестил руки на груди.

От короля веяло жаром и опасностью.

— Ты опоздал к началу, святой отец. Месса уже отслужена. Причастие роздано. Железом и кровью.

Епископ перевел взгляд на короля.

— Это не месса, Ричард. Это бойня. И совершил ее не солдат. Совершил ее зверь.

Рука в белой перчатке поднялась, указывая на Виктора.

— Посмотри на него. Ты видишь? Плоть срастается, как воск. Знаки на коже — печать Дьявола. Он сидит на горе трупов и не чувствует боли. Это не Божье чудо. Это Obersessio. Одержимость.

Епископ сделал шаг вперед, наступая носком дорогой туфли в лужу крови, даже не поморщившись.

— Ты защищал его. Называл героем. А теперь смотри. Вот истинная суть. Господь попустил этот набег, чтобы сорвать маску.

Ричард усмехнулся. Звук был похож на треск ломающейся кости.

— Господь попустил? — король наклонил голову, глядя исподлобья. — Или кто-то помог Господу открыть калитку?

Тишина стала звенящей.

Гвардейцы замерли. Монахи перестали махать кадилами.

Обвинение повисло в воздухе, тяжелое, как топор палача.

Епископ не моргнул.

Лицо осталось спокойным, непроницаемым. Маска праведника приросла к коже намертво.

— Пути Господни неисповедимы, сын мой. Враг хитер. Он нашел брешь в нашей обороне. Может быть, потому, что мы слишком полагались на стены и мало — на молитву?

Скользкий ответ. Уклончивый. Но в глазах прелата читался вызов: «Докажи. У тебя нет свидетелей. А у меня есть власть отлучить тебя от церкви».

Ричард сделал шаг вплотную.

Он был выше Епископа на голову. Шире в плечах вдвое. Он мог раздавить этого сухого старика одной рукой.

— Брешь, — прорычал король. — В самом защищенном городе Востока. Именно там, где жил мой солдат. Именно тогда, когда ты требовал снять посты. Странное совпадение, не находишь?

— Я вижу Провидение, — мягко парировал Епископ. — Огонь очистил этот квартал от скверны. И он же явил нам истинное лицо твоего любимца. Посмотри на него, Ричард.

Прелат повысил голос, обращаясь не только к королю, но и к солдатам, жавшимся у стен.

— Он не человек! Он — голем! Некромантское отродье! Он убил этих людей не воинским искусством, а дьявольской силой! Церковь не может терпеть подобное в рядах крестоносцев. Это оскверняет наш поход!

Епископ выпрямился, принимая позу судьи.

— Я требую выдать его. Инквизиции.

— Выдать? — Ричард положил ладонь на эфес меча. — Чтобы ты сжег его?

— Огонь — единственное, что может очистить такую скверну. Его душа, если она там есть, уже в аду. Тело должно последовать за ней. Мы сожжем его на площади, перед войском. Чтобы каждый видел: мы не заключаем союзов с Тьмой.

Ричард обернулся.

Посмотрел на Виктора.

Тот все еще сидел неподвижно. Статуя скорби. Он не слышал спора. Не видел людей. Он был в том мире, где горел его дом, где кричала Елена.

Король видел не демона.

Он видел идеальное оружие.

Оружие, которое сломали, закалили в огне и теперь оно остывало, готовое к новой ковке.

Епископ хотел уничтожить Виктора, потому что боялся. Боялся того, что не мог контролировать.

А Ричард не боялся. Ричард хотел использовать.

— Ты прав, святой отец, — неожиданно спокойно сказал король.

Епископ моргнул. Победная искра вспыхнула в глазах. Он думал, что сломил монарха.

— Он — чудовище. Пятьдесят семь трупов. Голыми руками. Это работа не для человека.

Ричард повернулся обратно к прелату.

Улыбка короля была страшной. Волчьей.

— Но это мое чудовище.

Епископ застыл.

— Ты смеешь… Ты идешь против воли Церкви? Ты хочешь укрыть еретика?

— Я хочу выиграть войну! — рявкнул Ричард, и этот крик заставил монахов попятиться. — Мы здесь не для того, чтобы жечь свечки и петь псалмы! Мы здесь, чтобы вернуть Гроб Господень! А Саладина молитвами не возьмешь! Его возьмет сталь! И если мне придется заключить союз с самим Сатаной, чтобы выбить сарацин из Иерусалима, я подпишу этот контракт кровью!

Король ткнул пальцем в грудь Епископа. Жестко. Больно. В самый центр золотого креста.

— Ты открыл ворота, старик. Я знаю это. Гийом знает. Бог знает. Ты впустил волков, чтобы убить мою собаку.

Ричард наклонился к самому уху прелата.

— Но собака выжила. И загрызла волков. Твой эксперимент провалился. Ты хотел показать мне, что он опасен? Ты показал, что он — смертоносен. Спасибо за демонстрацию. Теперь я знаю его цену.

Епископ отшатнулся. Лицо его пошло красными пятнами. Маска спокойствия треснула.

— Ты безумец, Плантагенет. Ты играешь с огнем, который сожрет тебя. Если ты оставишь его… Папа узнает. Европа узнает, что король Англии держит при себе демона-людоеда! Я прокляну тебя!

— Проклинай, — Ричард отвернулся. — Встань в очередь. Меня проклинает половина мира. Одним попом больше, одним меньше.

Король махнул рукой своим гвардейцам.

— Взять его.

Солдаты заколебались. Смотрели на Виктора со страхом. Подходить к существу, сидящему на горе трупов, не хотелось никому.

— Живо! — гаркнул Ричард. — Или я сам положу вас рядом с мамлюками!

Де Тернхем, перекрестившись, шагнул первым. За ним еще трое.

Они карабкались по телам. Скользили.

Подошли к Виктору.

— Вставай, солдат… — неуверенно произнес Роберт.

Виктор не реагировал.

Рыцари взяли его под руки. Попытались поднять.

Тело было тяжелым, как камень. Мышцы твердые, горячие.

— Поднимайте! Грузите на щит! — командовал снизу Ричард.

Они рванули его вверх.

Виктор поддался. Встал, шатаясь. Кукла с перерезанными нитями.

И тут случилось то, чего Ричард боялся.

Руки Виктора разжались, словно из него выпустили весь воздух.

Голова Виктора дернулась.

Он издал звук.

Не крик. Стон. Глухой, утробный, идущий из самой бездны.

— Еле… на…

Он рванул вперёд.

Сила в этом движении была такова, что двое рыцарей, державших его, отлетели в стороны, как кегли.

Руки шарили по окровавленным телам врагов, ища ее.

— Держать его! — заорал Ричард. — Вяжите!

Гвардейцы навалились скопом. Пятеро, шестеро. Они висли на его руках, на плечах.

Виктор рычал. Глаза закатились, белки сверкали в полумраке. Руны вспыхнули снова, ярко, болезненно-синим светом.

Он мог бы раскидать их. Убить их всех. Прямо сейчас.

Но сил не было.

Не физических. Душевных.

Вспышка ярости погасла так же быстро, как и возникла.

Он обмяк.

Позволил скрутить себе руки веревками. Позволил повалить себя на плащ.

Ричард смотрел на это, стиснув зубы.

Он видел, как Епископ наблюдает за сценой. В глазах священника читалось торжество: «Видишь? Зверь. Неуправляемый».

— Унести, — тихо сказал король.

Солдаты поволокли Виктора прочь.

Он не сопротивлялся. Его ноги волочились по камням. Голова свесилась на грудь.

Король повернулся к Епископу.

— Уходи, — бросил он. — И молись, чтобы я не нашел доказательств твоего приказа, написанного чернилами. Потому что тогда твой сан тебя не спасет.

Епископ разгладил складку на сутане.

И не выглядел побежденным.

Он проиграл тело Виктора, но он выиграл душу. То, что унесли солдаты — уже не человек. Это сломленный инструмент.

— Ты берешь в дом уголь из ада, Ричард, — произнес прелат напоследок. — Не удивляйся, когда сгорит весь дом.

Епископ развернулся. Свита сомкнула ряды вокруг него. Белое пятно начало удаляться, растворяясь в сером дыму пожарища.

Ричард остался один в переулке.