— Аллаху Акбар! — рев тысяч глоток перекрыл треск пожара.

Резня стала открытой.

Французский рыцарь, полуодетый, пытался собрать отряд на перекрестке.

— К оружию! Стройся! Щиты!

Стрела вошла ему в глаз. Рыцарь рухнул. Строй рассыпался, не успев собраться. Толпа паникующих солдат смела своих же командиров. Все бежали. Кто к порту, кто к цитадели.

Женщины визжали. Мародеры (теперь уже сарацинские) вламывались в дома. Зеркальное отражение того, что творили крестоносцы два дня назад. Карма вернулась бумерангом, заточенным до бритвенной остроты.

В порту горели корабли. Диверсанты подожгли паруса. Путь к отступлению отрезан.

Город превратился в котел.

* * * Цитадель. Дворец.

Здесь паника была другой. Благородной.

Слуги бегали с ведрами, пытаясь тушить падающие искры. Рыцари лихорадочно облачались в доспехи.

Де Сабле, бледный, с растрепанными волосами, орал приказы:

— Держать ворота цитадели! Никого не впускать! Лучников на стены!

Он понимал: город потерян. Спасти можно только крепость. И королей.

Но Ричарда не было. Король на охоте.

— Где Крид⁈ — рявкнул де Сабле, оглядывая мечущуюся толпу. — Где этот чертов Бессмертный⁈ Он должен быть здесь!

Ответа не было.

Внизу, под стенами цитадели, море огня подступало все ближе. Крики умирающих сливались в одну сплошную ноту ужаса. Запах паленого мяса — сладковатый, тошный — заполнил двор.

* * * Дом с желтыми стенами.

Стук сердца. Тук-тук. Медленный. Спокойный.

Запах гари проник в сон не сразу. Сначала он смешался с запахом волос Елены, исказив сновидение. Виктору снилось, что он снова кует меч, и уголь в горне дымит.

Потом дым стал едким. Реальным.

Глаза Виктора открылись.

Резко. Мгновенно. Без перехода от сна к бодрствованию. Щелчок.

Темнота комнаты. Лампада погасла.

Но щели в ставнях… Они светились. Не лунным светом. Красным. Пульсирующим. Зловещим.

И звук.

Это был не шум ветра. Это был гул. Гул пламени, пожирающего город. И крики. Много криков.

Зверь внутри взвыл. Сигнал тревоги ударил по нервам раскаленным хлыстом.

Елена.

Она спала, положив голову ему на колени. Дыхание ровное. Она верила в безопасность. Верила ему.

Виктор осторожно, но быстро убрал ее голову, переложив на свернутый плащ. Встал. Подошел к окну.

Взгляд в щель.

Ада не нужно было выдумывать. Он был здесь.

Небо горело. Соседняя улица — сплошная стена огня. Черные силуэты всадников носились на фоне пожара, рубя бегущих людей. Искры летели снегопадом.

Мамлюки. В городе.

Как?

Вопрос не имел значения. Значение имело только одно: они здесь. В ловушке.

В дверь ударили.

Не кулаком. Плечом. Или ногой.

— Открывай, сука! — голос грубый, гортанный. Арабский. Не гвардия. Враги.

Они добрались до тупика.

Елена проснулась. Рывок. Она села, глаза расширены, полны сна и непонимания.

— Виктор? Что…

— Тихо, — приказ.

Виктор схватил шлем со стола. Надел. Мир сузился до прорези визора.

Фальшион в руку. Тяжесть стали успокоила дрожь в пальцах.

Удар в дверь повторился. Доски затрещали. Засов еще держал, но петли уже стонали.

— Ломай! Там есть чем поживиться!

Их было несколько. Трое? Четверо?

Виктор посмотрел на Елену.

— Встань за печь. Возьми нож. Не выходи, пока не позову.

Она кивнула. Никаких истерик. Женщина войны. Она подхватила кухонный нож и юркнула в тень, за выступ каменной кладки.

Виктор подошел к двери. Встал сбоку. Поднял меч.

Пусть ломают. Пусть войдут.

Третий удар. Петля вылетела с мясом. Дверь накренилась и рухнула внутрь, подняв облако пыли.

В проем ворвался свет пожара и жара.

И первый мамлюк. С ятаганом наголо, с оскалом победителя. Он шагнул внутрь, ожидая увидеть перепуганных горожан.

Он увидел Тень.

Фальшион Виктора опустился.

Разрубающий удар. Сверху вниз. Через ключицу, ребра, до середины груди.

Мамлюк даже не вскрикнул. Его просто выключило. Тело рухнуло, заливая порог кровью.

Второй, бежавший следом, споткнулся о труп товарища.

Виктор пнул его в лицо. Кованый сапог превратил нос и зубы в кашу. Сарацин отлетел назад, в коридор, сбив третьего.

Виктор шагнул наружу. Из дома. В ад.

Тупик был залит красным светом. Дом напротив уже горел, крыша обвалилась.

Перед входом стояли пятеро. «Черные плащи». Опытные убийцы. Они увидели гиганта в кольчуге с гербом Ричарда, выросшего в проеме, как демон из табакерки.

Заминка длилась долю секунды.

— Шайтан! — выдохнул один.

— Убить! — скомандовал другой, видимо, старший.

Они бросились скопом. Слаженно. Окружая.

Виктор не стал фехтовать. Он заревел. Дикий, утробный рев, от которого закладывало уши. Рев медведя, загнанного в угол.

Вращение. Фальшион, тяжелый как лом, описал дугу.

Звон стали. Искры.

Один ятаган сломался от удара. Второй чиркнул по наплечнику.

Виктор подался вперед. Плечом — в грудь ближайшему. Хруст ребер. Враг отлетел в стену горящего дома, одежда вспыхнула.

Удар ногой в колено следующему. Хруст сустава. Крик. Добивающий удар рукоятью в висок.

Осталось трое. Они отпрянули. Поняли, что легкой добычи не будет.

— Луки! — крикнул старший.

Виктор понял. Дистанция. Смерть.

Он не мог отойти. За спиной — открытая дверь. Елена.

Он должен стоять. Закрывать проем своим телом. Живой щит.

Стрела свистнула. Ударила в грудь. Кольчуга выдержала, но удар выбил воздух из легких. Вторая — в бедро. Острая боль. Наконечник прошел сквозь кольца и мышцы.

Виктор даже не пошатнулся. Адреналин залил боль. Регенерация уже начала спаивать сосуды.

— Идите сюда! — прохрипел он на арабском. — Идите и возьмите!

Он стоял в проеме, залитый кровью (своей и чужой), с торчащей из ноги стрелой, и фальшионом, с которого капало красное. Глаза под шлемом начали светиться. Синий огонь. Tapetum lucidum.

Мамлюки переглянулись. Страх коснулся их сердец. Перед ними был не человек.

Но их было больше. И к тупику уже бежали другие. Крики привлекали внимание.

— Жгите! — крикнул кто-то из темноты. — Жгите дом вместе с шайтаном!

В стену рядом с головой Виктора ударился горшок. Осколки. Брызги нефти.

Следом полетел факел.

Стена дома вспыхнула. Огонь пополз по сухому плющу вверх, к крыше. К деревянным балкам.

Дом бейт превращался в ловушку.

Виктор оглянулся назад, в темноту комнаты.

— Елена! — крикнул он. — На крышу! Быстро!

Дым уже заполнял комнату.

Нужно прорываться. Не стоять. Атаковать.

Виктор вырвал стрелу из бедра. Рывок. Боль — вспышка. Кровь хлынула, но тут же остановилась.

Он шагнул вперед, навстречу врагам и огню.

Эта ночь будет длинной. И она только началась.

Мир сузился до размеров дверного проема. Прямоугольник, очерченный горящим деревом, стал границей между жизнью и смертью. Снаружи — ад. Внутри — единственное, что имело смысл.

Виктор стоял в проеме. Живой монолит. Ноги широко расставлены, сапоги скользят в луже, где смешалась кровь убитых и разлитая нефть. Гамбезон дымился — искры прожгли ткань, добравшись до кожи, но боли не было. Нервы сгорели первыми. Осталась только механика. Удар. Блок. Рывок.

Мамлюки лезли с упорством муравьев. «Черные плащи» поняли: в узком проходе численное преимущество не работает. Здесь решает масса и длина клинка. А фальшион Виктора был длиннее их ятаганов и тяжелее могильной плиты.

Очередная тень метнулась из дыма. Удар скимитаром — быстрый, как укус змеи, нацеленный в щель между шлемом и наплечником.

Звон.

Виктор поймал лезвие на гарду. Металл взвизгнул. Ответное движение — короткий тычок навершием рукояти в лицо. Хруст носового хряща. Враг отшатнулся, закрывая лицо руками.

Следующий шаг — рубящий удар по шее. Голова в черном платке дернулась под неестественным углом. Тело рухнуло под ноги, пополнив баррикаду из мертвецов.