Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или горло врага, казались здесь чужеродными инструментами. Грубые, в шрамах, с въевшейся под ногти чернотой.

Взгляд скользил по предметам. Серебряное кольцо с бирюзой. Слишком маленькое. Бронзовый браслет. Грубо. Серьги. У Елены не проколоты уши… или проколоты? Память не давала картинку.

Внимание зацепилось за блеск.

Гребень. Серебряный, потемневший от времени, но изящный. Тонкая работа. На спинке выгравированы птицы, сплетающиеся крыльями. Вещь хрупкая, почти невесомая.

Виктор взял гребень. Металл холодил кожу. На фоне мозолистой ладони вещица смотрелась как игрушка.

— Хороший выбор, — кивнул сириец, цокнув языком. — Дамасская работа. Старая. Серебро чистое, не чернеет от яда. Для королевы… или для той, кто дороже королевы.

Жан заглянул через плечо, присвистнул.

— Ты чего удумал, командир? Это ж бабская цацка. Стоит как добрая кольчуга.

Виктор не слушал. Он видел другое. Темные, густые волосы, пахнущие дымом и травами. Как этот гребень проходит сквозь них, распутывая колтуны. Как рука Елены касается серебряных птиц.

— Сколько? — голос прозвучал глухо, как из бочки.

Сириец прищурился, оценивая покупателя. Увидел отсутствие гербов, старый гамбезон, но и спокойную уверенность хищника.

— Десять динаров. Или две золотые монеты франков.

— Грабеж! — взвизгнул Жан, выскакивая вперед. — Ты на солнце перегрелся, старик? За кусок железяки? Да я за два золотых куплю коня! Ну, осла точно!

Торговец развел руками, не меняясь в лице.

— Вещь редкая. Красота стоит дорого. Война кончится, красота останется.

Жан набрал воздуха для новой тирады, загибая пальцы, готовясь торговаться до хрипоты.

Виктор молча полез в кошель на поясе. Звякнуло. На бархат упали три тяжелые золотые монеты. Византийские солиды, трофеи с Кипра. Больше, чем просил торговец. Намного больше.

Жан поперхнулся воздухом. Сириец замер, глядя на золото, потом быстро накрыл монеты ладонью, словно боясь, что гигант передумает.

— Цена… достойная, — торговец склонил голову ниже. — Пусть она принесет радость, господин.

Виктор уже поднимался. Гребень исчез в широком рукаве, спрятанный ближе к телу, к теплу.

— Идем, — бросил он Жану.

— Ты… ты сумасшедший! — прошептал оруженосец, семеня следом и оглядываясь на довольного сирийца. — Три солида! Мы могли бы неделю пить! Мы могли бы купить… да что угодно! Зачем⁈

Виктор не ответил. Он шел к выходу из рынка. Солнце садилось, окрашивая пыль в багровые тона. Внутри, под грубой тканью, серебряные птицы касались кожи предплечья.

Подарок.

Слово было новым. Странным. Раньше руки только брали — жизни, еду, трофеи. Теперь они хотели отдать.

Сумерки сгущались быстро, как всегда на юге. Синие тени выползали из расщелин, заливая каменистую пустошь, отделяющую лагерь от руин старой деревни. Здесь, вдали от костров армии, было тихо. Лишь цикады трещали, надрываясь, да где-то выл шакал.

Тропинка вилась между остатками каменных стен, поросших колючкой. Виктор знал каждый камень здесь. Ноги ступали мягко, перекатом, не создавая шума. Привычка разведчика, въевшаяся в подкорку. Жан отстал еще у границы лагеря, увлеченный игрой в кости у какого-то костра.

Одиночество не тяготило. Наоборот. Впервые за долгое время в груди росло нетерпение. Не жажда крови, а желание увидеть глаза. Увидеть улыбку. Показать серебряных птиц.

Шаг ускорился.

Запах гари стал отчетливее. Не старой, въевшейся, а свежей. Дым костра.

Виктор замер. Ноздри раздулись, втягивая воздух. К запаху дыма примешивалось другое. Кислое вино. И мужской пот. Чужой.

В развалинах дома, где укрывалась Елена, горел огонь.

Зверь внутри, дремавший весь день, мгновенно открыл глаза. Шерсть на загривке встала дыбом. Сердце сбилось с ритма, переходя в боевой режим. Тук-тук. Медленно. Тяжело.

Движение вперед стало текучим, бесшумным. Тень среди теней.

Голоса. Громкий, лающий смех. Пьяный.

— … да не ломайся ты, черномазая!

— Гляди, какая дикая. Кусается!

Виктор вышел из-за полуразрушенной стены.

Картина врезалась в сознание, застыв на мгновение, как вспышка молнии.

Костер в центре двора. У огня — трое. Солдаты. Не рыцари, пехота. Грязные стеганки, на одной нашит красный крест, но сейчас он казался клеймом. На земле валяется разбитый кувшин.

Елена в углу, прижатая к каменной кладке. Платок сорван, черные волосы разметались. Платье порвано на плече. В руке она сжимает камень — жалкое оружие против троих мужчин. Глаза огромные, полные ужаса и решимости дорого продать жизнь.

Один из солдат, долговязый, с рыжей бородой, тянул к ней руки, пытаясь схватить за запястье. Двое других гоготали, подбадривая приятеля.

— Давай, Мишель! Покажи ей французскую любовь!

Мир сузился в точку. Исчезли звуки цикад. Исчезло небо. Осталась только красная пелена и пульсация в висках.

Хруст ветки под сапогом Виктора прозвучал как выстрел.

Трое обернулись. Пьяные ухмылки сползли с лиц не сразу. Мозг, затуманенный дешевым вином, с трудом обрабатывал информацию. Из темноты на свет выплыла гора. Не человек — оживший кошмар в доспехах.

Лицо Виктора было страшным. Не гневным — абсолютно пустым. Только глаза, вспыхнувшие в отсвете костра, светились нечеловеческим, фосфоресцирующим голубым светом. Tapetum lucidum. Глаза волка, смотрящего на добычу.

— О, еще один, — икнул один из зрителей, хватаясь за рукоять меча. — Вали отсюда, приятель. Мы перв…

Договорить он не успел.

Виктор не доставал фальшион. Меч — это оружие воина. Для врагов. Здесь были не враги. Здесь было мясо. Гниль.

Рывок. Скорость невозможная для такой массы. Воздух свистнул.

Удар кулаком. Сверху вниз. В темя говорившего.

Звук был влажным и хрустящим. Как будто лопнул спелый арбуз. Череп не выдержал. Солдат просто сложился, как тряпичная кукла, колени подогнулись, и он рухнул мешком, даже не вскрикнув.

Тишина. Секундная, звенящая тишина.

Двое оставшихся застыли. Хмель вылетел из голов мгновенно, сменившись животным ужасом.

— Дьявол! — взвизгнул рыжий, отшатываясь от Елены. Он выхватил нож.

Виктор шагнул к нему. Нож чиркнул по гамбезону, прорезал ткань, царапнул кожу на боку. Боль? Нет. Лишь раздражение.

Рука — огромная лапа — метнулась вперед. Пальцы сомкнулись на лице рыжего. Полностью накрыли его, вдавливая нос внутрь, закрывая рот.

Рывок. Тело солдата оторвалось от земли. Виктор поднял его одной рукой, как щенка. Ноги жертвы болтались в воздухе, руки бессильно царапали предплечье гиганта, пытаясь разжать стальной захват.

Виктор посмотрел на третьего. Тот пятился к стене, трясущимися руками пытаясь вытащить меч из ножен. Клинок застрял.

— Не надо… — прошептал он. — Господи, не надо…

Виктор с силой швырнул тело, которое держал, в стену. Глухой удар. Рыжий сполз по камням, оставляя кровавый след. Больше не двигался.

Остался последний. Он бросил меч и упал на колени, закрывая голову руками.

— Пощади! Бес попутал! Мы не знали!

Виктор подошел. Тень накрыла скулящего человека.

Внутри что-то требовало разорвать. Вцепиться зубами в глотку. Выпустить кишки. Показать, что бывает с теми, кто трогает Его.

Взгляд метнулся к Елене.

Она все еще стояла в углу, прижав камень к груди. Но смотрела не на мародеров. Смотрела на него. На Виктора. В глазах больше не было страха перед солдатами. В них был ужас перед тем, кто пришел ее спасать.

Она видела, как светятся его глаза. Видела, как быстро затягивается порез на боку. Видела Зверя.

Это отрезвило. Холодная волна прошла по спине.

Виктор выдохнул. Разжал кулаки.

Он наклонился к последнему мародеру, схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги. Приблизил лицо вплотную.

— Беги, — шепот, похожий на шелест песка в могиле.

Солдат не заставил себя ждать. Он рванул в темноту, спотыкаясь, падая, ползя на четвереньках, лишь бы дальше от этого места, от этих светящихся глаз.