Тень отделилась от стены траншеи в десяти шагах от них.

Часовой, клевавший носом на посту у поворота, даже не успел вскрикнуть. Тень накрыла его. Влажный, булькающий звук — как будто воду вылили из узкого горлышка. Тело часового осело мягким мешком, голова неестественно запрокинулась. В лунном луче блеснул черный металл.

— Прорыв! — рев Виктора разорвал тишину.

Траншея взорвалась.

Тени хлынули через бруствер. Не одна, не две — десяток. Они падали сверху, как черные коты, бесшумно приземляясь в грязь. Мамлюки. Ночные охотники Саладина. Легкая броня, обмотанная темной тканью, чтобы не бликовать. Кривые мечи, кинжалы в зубах, маленькие круглые щиты.

Их цель — не захват позиций. Их цель — резня. Вырезать саперов, сжечь опоры, посеять панику.

Ближайший к Виктору солдат, тот самый бородач с бочонком, проснулся только для того, чтобы умереть. Сабля мамлюка вошла ему в открытый рот, обрывая крик.

Начался хаос.

В узком пространстве траншеи, шириной в два локтя, длинное оружие было бесполезно. Копья застревали в стенах, мечи цеплялись за подпорки. Здесь царили ножи, кулаки, зубы и колени.

Бой превратился в свалку. Клубок тел, катающийся в грязи. Не разобрать, где свой, где чужой. Только по запаху и на ощупь.

На Виктора бросились двое. Они увидели большую цель, главную угрозу.

Первый мамлюк, гибкий как уж, поднырнул под руку, пытаясь достать кинжалом печень.

Виктор не стал отступать — некуда. Шаг навстречу. Колено вверх. Удар встретил лицо врага с хрустом ломающейся керамики. Мамлюка отбросило на стену траншеи. Он сполз вниз, оставляя кровавый след, но тут же попытался встать. Живучий.

Виктор опустил фальшион. Тяжелое лезвие, похожее на тесак мясника, разрубило ключицу и вошло глубоко в грудь. Хруст ребер. Враг захрипел, выпуская розовую пену.

Второй нападающий был хитрее. Он не лез в лоб. Он запрыгнул на балку перекрытия над головой и спрыгнул Виктору на спину, обвив ногами торс, пытаясь перерезать горло струной.

Удавка впилась в шею. Дыхание перекрыло. Мир качнулся.

Виктор не стал хвататься за струну. Бесполезно. Он бросил фальшион (в такой тесноте он только мешал) и рухнул спиной назад. Со всего размаха. Прямо на противоположную стену траншеи, где торчали острые обломки камней.

Удар.

Мамлюк за спиной вскрикнул. Его позвоночник встретился с камнем, смягчив удар для Виктора. Хватка ослабла.

Виктор развернулся, сбрасывая тело, как старую шкуру. Рука схватила врага за лицо — пятерня накрыла череп целиком. Рывок. Голова ударилась о бревно крепи. Раз. Два. Череп треснул. Тело обмякло.

Виктор выпрямился, жадно хватая воздух. Шея горела огнем — след от струны останется шрамом. Надолго? На час.

Вокруг кипела бойня.

Саперы, вооруженные лопатами и кирками, дрались с яростью обреченных. Бертран, старый пес, бился обломком копья, используя его как дубину. Он загнал одного сарацина в угол и методично вбивал его в грязь.

Но врагов было больше. И они были профессионалами. Убийцами, которые всю жизнь учились резать глотки в темноте. Саперы были просто работягами.

Взгляд Виктора выхватил Жана.

«Крысу» зажали.

Он вжался в нишу для инструмента, размахивая своим жалким ножиком. Перед ним стоял огромный нубиец — чернокожий гигант, на голову выше остальных сарацин. В одной руке у него был скимитар, в другой — факел, который он сорвал со стены.

Нубиец улыбался. Белые зубы сверкали в темноте. Он играл с жертвой. Делал выпады, пугая, наслаждаясь запахом страха, исходящим от парня.

Жан визжал. Тонко, на одной ноте.

— Нет… не надо… мама…

Нубиец замахнулся. Не мечом — факелом. Он хотел ткнуть огнем в лицо.

Виктор был в десяти шагах. Между ними — клубок драки. Двое сцепившихся на земле. Труп поперек прохода.

Времени на бег нет.

Рука сама нашла оружие. Не фальшион — он лежал в грязи. Лопата. Та самая, которой он копал весь день. Лезвие заточено о камни до остроты бритвы.

Замах.

Это был не бросок копья. Это был бросок диска. Метание тяжести.

Лопата пролетела над головами сражающихся, вращаясь в воздухе с гудением шмеля.

Удар.

Лезвие вошло нубийцу в шею, сбоку, под ухом. Глубоко. Перерубая мышцы, артерии, дробя позвонки.

Гигант замер. Факел выпал из руки, упав в лужу — пшшш! Скимитар звякнул о камень.

Нубиец медленно, словно во сне, потянулся к шее. К черенку, торчащему из плоти. Его глаза выражали крайнее удивление. Он попытался сделать вдох, но из горла вырвался только фонтан темной крови.

Тело рухнуло на колени, потом лицом вперед, прямо на сапоги Жана.

Жан застыл, глядя на мертвого врага. Потом на Виктора.

Виктор уже не смотрел на него. Бой продолжался.

Оставшиеся мамлюки поняли, что эффект неожиданности утерян. Сопротивление оказалось жестче, чем они рассчитывали. В траншею начали спрыгивать подоспевшие солдаты из соседних секторов — шум драки разбудил лагерь.

Свист. Команда на отход.

Сарацины исчезли так же быстро, как появились. Растворились в тенях, перемахнув через бруствер. Они не забирали своих мертвых. Они оставляли их как послание.

Тишина возвращалась, но теперь она была другой. Липкой. Тяжелой. Наполненной хрипами раненых и запахом свежей требухи.

Виктор стоял посреди траншеи, тяжело дыша. Руки опущены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Гамбезон превратился в лохмотья. На груди, на плечах — порезы. Кровь стекала по рукавам, капала с пальцев в грязь. Своя? Чужая? Неважно.

Зверь внутри выл. Он требовал догнать. Разорвать. Добить убегающих.

Но Виктор загнал зверя обратно в клетку усилием воли. Нельзя. Нельзя выходить на поверхность. Там лучники. Там смерть без смысла.

Он подошел к Жану. Парень все еще стоял, прижавшись к стене, не в силах отвести взгляд от трупа нубийца с лопатой в шее.

Виктор наклонился. Уперся ногой в плечо мертвеца. Рывок.

Лопата вышла с влажным чмоканьем. Виктор вытер лезвие о одежду убитого. Спокойно. По-хозяйски.

— Инструмент казенный, — буркнул он. — Потеряешь — вычтут из пайки.

Жан сполз по стене вниз. Его трясло крупной дрожью. Зубы выбивали чечетку.

— Ты… ты бросил… через десять шагов… в шею…

— Цель была большая. Промахнуться трудно.

— Он хотел меня сжечь. Он улыбался.

— Теперь не улыбается. Вставай. Помоги раненым.

Бертран, хромая, обходил позицию. Он держался за бок — кольчуга там была пробита, сочилась кровь.

— Потери! — рявкнул он. — Доложить!

— Пятеро готовы! — отозвался кто-то из темноты. — Трое тяжелых. Кишки наружу.

— Лекаря сюда! Живо! И удвоить посты! Они могут вернуться.

Виктор отошел в тень. Адреналин схлынул, и пришла боль.

Не от порезов. Это мелочи.

Бок.

Что-то было не так с левым боком.

Он ощупал себя. Гамбезон там был пропитан чем-то теплым и липким. Рука наткнулась на инородный предмет.

Обломок.

Во время свалки, когда он падал на стену или когда дрался с первым мамлюком, что-то вошло в тело. Кусок лезвия? Наконечник копья?

Он потянул. Боль вспыхнула белой звездой перед глазами, но он даже не зашипел.

Вытащил.

Это был обломок кинжала. Зазубренная сталь, длиной в палец. Он сидел глубоко, между ребер.

Кровь хлынула сильнее. Горячая, густая.

Виктор прижался спиной к темному углу траншеи, скрываясь от взглядов. Нельзя, чтобы видели.

Он поднял край гамбезона.

Рана выглядела плохо. Рваные края, пульсирующая темнота внутри. Для обычного человека — верная смерть от кровопотери или заражения.

Но для Виктора…

Он смотрел, как начинается магия плоти.

Края раны дрогнули. Кровь начала густеть, превращаясь в темную пробку. Тонкие нити — фибрин, коллаген, или черт знает что, из чего он был сделан — потянулись друг к другу.

Зуд. Нестерпимый, сводящий с ума зуд, который хуже любой боли. Хотелось разодрать кожу ногтями.

Он стиснул зубы так, что скрипнула эмаль. Терпеть.