Он швыряет гасконца на землю. Тот падает, кашляя, хватаясь за горло. Бой окончен.

Виктор хватается за рукоять рапиры, торчащей из плеча.

Рывок.

Клин выходит со скрежетом. Кровь хлещет потоком, заливая гамбезон. Но уже через секунду поток слабеет. Края раны начинают стягиваться под одеждой.

Роберт де Сабле смотрит на это с каменным лицом. В его глазах — уважение, смешанное с опаской.

— Баран твой, — говорит рыцарь.

Виктор поднимает свой топор. Подбирает шкуру.

— Жан, — зовет он.

Крыса тут как тут. Глаза горят от восторга. Он только что выиграл кучу денег на «безумной ставке».

— Забери мясо.

Виктор идет сквозь толпу. Солдаты расступаются, глядя на него со священным трепетом. Человек, который дает себя проткнуть, чтобы победить — это не человек. Это берсерк.

Рана в плече ноет, но уже затягивается. Организм перерабатывает железо крови обратно в силу.

Вечер опускается на лагерь. Сегодня будет пир. Жан пожарит барана.

Но в голове Виктора не еда. В голове — анализ боя. Скорость. Ему не хватает скорости против легкого оружия. Нужно работать над этим. В следующий раз рапира может войти не в плечо, а в глаз. Глаз регенерирует дольше.

Он садится у своей палатки. Берет топор. Точильный камень.

Шшш-шшш.

Работа продолжается.

Ожидание — тоже пытка.

Равнина за стенами Мессины превратилась в море стали и грязи. Армия выстроена в парадные «коробки». Десять тысяч человек стоят неподвижно уже три часа. Ветер с моря, ледяной и пронзительный, продувает суконные туники, забирается под кольчуги, холодит пот на спинах.

Но двигаться нельзя.

Любое шевеление в строю карается ударом древка алебарды по почкам. Сержанты, злые как цепные псы, ходят вдоль рядов, высматривая слабину.

Смотр. Король желает видеть свое войско перед отплытием.

Виктор стоит во втором ряду лучников.

Его фигура возвышается над головами остальных на голову. Шлем-таблетка, перекованный из трофея, надвинут на брови. Гамбезон вычищен (насколько это возможно), поверх — та самая медвежья шкура, перехваченная широким ремнем.

Статика абсолютная.

Мышцы ног, привычные к нагрузкам, замерли в режиме камня. Дыхание редкое, поверхностное. Сердце бьется медленно, экономя энергию. Вокруг люди переминаются, тихо ругаются сквозь зубы, шмыгают носами. У кого-то сводит икры. Кто-то мочится в штаны, не в силах терпеть, и теплый пар поднимается от ног, смешиваясь с туманом.

Виктор не чувствует дискомфорта. Тело — инструмент. Если инструмент положить на полку, он лежит. Если поставить в строй — он стоит.

Рядом дрожит Жан. Крыса стоит в заднем ряду, прячась за широкой спиной гиганта от ветра и глаз начальства.

— Идет? — шепот Жана едва слышен. — Ноги отваливаются… Я не чувствую пальцев…

— Терпи.

Вдали, со стороны города, нарастает гул.

Сначала это просто вибрация земли. Тысячи копыт. Стук барабанов — ритмичный, тяжелый, бьющий в диафрагму. Звук труб, разрезающий холодный воздух медью.

Строй подтягивается. Спины выпрямляются. Усталость исчезает, сменяясь электричеством страха и благоговения.

Появляются знаменосцы.

Шелк знамен хлопает на ветру. Золотые львы, кресты, лилии. Следом — рыцари авангарда. Сверкающие кирасы, попоны коней расшиты золотом и бархатом.

Но глаза ищут не их.

Глаза ищут Короля.

И он появляется.

Ричард Плантагенет. Львиное Сердце.

Всадник на огромном вороном жеребце. Животное храпит, грызет удила, пляшет под седоком, чувствуя исходящую от него агрессию.

Король огромен. Даже в седле видно, что он выше любого из своей свиты. Рыже-золотая борода рассыпана по нагруднику. Шлема нет — только золотой обруч короны, впаянный в стальной обод боевого наголовья, висящего у седла.

Он не едет. Он шествует.

Взгляд Ричарда — серая сталь. Он не смотрит поверх голов, как делают обычные вельможи. Он смотрит в лица. В глаза. Сверлит строй своим присутствием.

Волна.

Она идет перед ним. Волна животного магнетизма. Харизма, плотная как физическое тело. Люди, попавшие под этот взгляд, вытягиваются в струнку, забывая о холоде и боли. Они готовы умереть прямо сейчас, если он прикажет.

Виктор чувствует это.

Шерсть на загривке под шлемом встает дыбом. Не от страха. От резонанса.

Внутри просыпается зверь. Он узнает другого зверя. Более крупного. Альфу.

Ричард подъезжает ближе. Свита отстает, давая королю пространство.

Король останавливает коня напротив полка лучников. Жеребец бьет копытом, разбрызгивая грязь. Брызги летят на солдат переднего ряда. Никто не моргает.

Ричард смеется.

Смех громоподобный, идущий из глубины могучей груди.

— Замерзли, сукины дети⁈ — ревет Король. Голос перекрывает ветер.

— НЕТ, СИР! — выдох тысячи глоток.

— Врете! — хохочет Ричард. — Я замерз! Яйца звенят, как колокола в Йорке!

Смешок пробегает по рядам. Напряжение лопается. Король — человек. Он чувствует холод. Он говорит на языке солдат.

Ричард спрыгивает с коня.

Тяжелый удар сапог о землю. Он идет вдоль строя пешком. Охрана дергается, пытаясь прикрыть его щитами, но он отталкивает телохранителей.

— Уберите железки! Я хочу видеть свое мясо!

Он идет, заглядывая в лица. Хлопает солдат по плечам. Удары его руки способны свалить с ног, но солдаты стоят, сияя от счастья.

Он приближается к месту, где стоит Виктор.

Взгляд Короля скользит по рядам. Останавливается.

Глаза Ричарда расширяются на долю секунды. Он видит возвышающуюся фигуру в медвежьей шкуре.

Узнавание.

Тот самый солдат. Мессина. Фонтан. Обломок скамьи.

Ричард подходит вплотную.

От Короля пахнет дорогим вином, лошадиным потом, кожей и железом. Запах силы.

Он останавливается перед Виктором. Ему приходится задрать голову, чтобы посмотреть в глаза гиганту. Это редкость для Ричарда. Обычно он смотрит сверху вниз.

Тишина вокруг становится вакуумной. Бертран, стоящий неподалеку, бледнеет.

— Имя? — голос Короля тихий, но вибрирующий.

— Виктор.

Ни «сир», ни «милорд». Просто имя.

Свита хватается за мечи. Дерзость. Оскорбление величества.

Но Ричард не злится. В его серых глазах вспыхивает искра интереса. Хищник оценивает хищника.

— Виктор… — пробует имя на вкус Король. — Победитель. Хорошее имя для пса войны.

Рука Ричарда, затянутая в латную перчатку, поднимается. Ложится на грудь Виктора. Туда, где под гамбезоном скрыт шрам от копья.

Удар кулаком.

Не в полную силу, но ощутимо. Проверка на прочность. Звук удара металла о плоть глухой, плотный.

Виктор не шелохнулся. Даже дыхание не сбилось. Статика.

Ричард скалится.

— Камень, — констатирует Король. — Хороший камень. Из таких строят крепости.

Он убирает руку.

— Ты был у фонтана, — говорит Ричард. Утверждение. — Я помню. Ты прикрыл фланг.

— Работа, — короткий ответ.

Король хохочет снова.

— Работа! Слышите⁈ — он оборачивается к свите. — Убийство для него — работа! Учитесь, павлины ряженые!

Он снова поворачивается к Виктору. Лицо становится серьезным. Жестким.

— Работы будет много, Виктор. Скоро. Акра ждет. Саладин не дремлет. Будет жарко. Там кровь кипит в жилах. Ты не растаешь?

— Железо не тает. Железо куется.

Ричард смотрит в ледяные глаза напротив. Секунда молчаливого диалога. Понимание сути. Один — огонь, второй — лед. Но оба созданы для разрушения.

— Держись ближе к моему стягу, — бросает Король. — Когда начнется веселье, я хочу видеть, как ты работаешь.

Он разворачивается. Плащ хлещет Виктора по ногам.

Ричард идет дальше, к следующим рядам.

— А ну, покажи зубы, старый хрыч! — орет он ветерану с шрамом.

Строй выдыхает.

Виктор остается стоять. На груди, там, где ударил королевский кулак, осталось ощущение тепла. Не физического. Энергетического.

Это был заряд. Приказ. Благословение бога войны своему жрецу.