Сбросить раненого. Подхватить падающее кадило. Цепь легла в руку привычной тяжестью.

— Потанцуем в темноте?

Раскрутить оружие.

Теперь преимущество длины было у Виктора.

Удар с разворота. Тяжелый шар врезался в голову второго монаха. Ткань капюшона не спасла. Череп лопнул. Тело отлетело на стеллаж, обрушив лавину свитков.

Третий Хранитель замер. Он слушал. Он пытался понять, где враг, среди грохота падающих книг и стонов раненого товарища.

Виктор замер. Остановил дыхание. Замедлил сердцебиение — трюк, которому научился у индийских йогов век или десять назад.

Тишина.

Только капли дождя стучат где-то снаружи.

Монах сделал шаг. Осторожный. Его уши дергались, ловя малейший шорох.

Виктор поднял с пола чернильницу. Медленно.

Бросок в дальний угол.

Звон разбитого стекла.

Хранитель метнулся туда, нанося яростный удар цепью в пустоту. Открылся.

Прыжок.

В два шага преодолеть дистанцию. Схватить слепого за голову двумя руками. Резкий поворот.

ХРУСТ.

Тело обмякло.

Остался первый, раненый в плечо. Он полз к выходу, хрипя молитвы.

Подойти к нему. Наступить на грудь.

— Где остальные копии? — вопрос задан тихо, но вес сапога делал его весомым.

— В Риме… — просипел монах, брызгая кровавой слюной. — Ватикан… Секретный архив… Ты не сможешь… сжечь… Истину…

— Я и есть Истина. А вы — ошибка переписчика.

Давить сильнее. Ребра не выдержали. Хрип оборвался.

Тишина вернулась в архив. Но теперь это была тишина кладбища.

Поднять с пола масляную лампу. Снять стеклянный колпак.

Подойти к стеллажам. Секция «V».

Масло выплеснулось на древние страницы. Желтоватая бумага жадно впитала горючее.

Поднести огонь.

Пламя занялось неохотно, потом, распробовав вкус вековой пыли, взревело. Оранжевые языки лизнули корешки, перекинулись на соседние полки. Сухое дерево стеллажей вспыхнуло как порох.

Огонь пожирал историю. Отчеты о зверствах, доносы, списки жертв — все превращалось в черный пепел, поднимающийся к сводам потолка.

Взять свой том. «Viktor. Origins & Heresy».

Бросить его в самый центр костра. Смотреть, как чернеет и сворачивается кожа переплета. Как исчезают буквы имени.

Больше нет записей. Нет доказательств. Нет памяти.

Монастырь просыпался. Где-то наверху забил колокол — тревожный, частый набат. Почуяли дым.

Пора уходить.

Разворот. Плащ взметнулся, поднимая вихрь искр.

Выход из крипты навстречу лестнице. Жар за спиной становился невыносимым, но он грел. Это было очищающее пламя.

Подъем наверх. Во двор.

Дождь все еще шел, но теперь он не мог потушить пожар, разгорающийся в недрах горы. Дым валил из вентиляционных отдушин, смешиваясь с туманом.

Монахи бегали по двору с ведрами, кричали, толкались. Хаос. Никто не обратил внимания на фигуру в капюшоне, спокойно идущую к воротам.

А если кто и заметил — принял за призрака или демона, вызванного огнем.

Ворота были открыты — привратник так и не встал.

Шаг за порог обители. В темноту. В дождь.

Монте-Кассино горело. Величайшая библиотека христианского мира превращалась в факел, видимый за много миль. Историки будут плакать об утраченных знаниях. Но никто не узнает, что главной потерей этой ночи было одно-единственное имя.

Виктор вдохнул полной грудью запах мокрой сосны и гари.

Венеция — деньги. Монте-Кассино — память.

Остался Рим. Люди.

Голова повернулась на юг. Туда, где среди семи холмов сидели те, кто дергал за ниточки.

Дорога звала. И эта дорога будет вымощена не желтым кирпичом, а костями кардиналов.

Тень растворилась в ночи, оставив за спиной пылающую гору.

Конец мая 1194 года. Аппиева дорога. 20 миль до Рима. Гроза.

Небо над Лацио раскололось. Фиолетовая вена молнии ударила в холмы, на мгновение высветив древние кипарисы, стоящие вдоль дороги как траурная процессия. Гром грянул с задержкой в удар сердца — пушечный выстрел бога, решившего прихлопнуть муху.

Дождь не шел — он падал стеной. Сплошной поток воды, холодный, тяжелый, смывающий пыль веков с базальтовых плит Аппиевой дороги. «Regina Viarum», Королева Дорог. Камни, помнившие сандалии легионеров Цезаря, копыта коней Ганнибала и босые ноги апостола Петра, теперь блестели черным лаком под вспышками грозы.

Впереди, у развалин старой почтовой станции, переделанной в постоялый двор, дрожал огонек. Единственное теплое пятно в этом мокром аду.

Но тепло было обманчивым.

Внутри развалин не спали.

Капитан Ринальдо, командир «Черной Когорты» — элитного отряда наемников на службе Ватикана — нервно теребил рукоять даги. Двадцать лет войны. Фландрия, Святая Земля, междоусобицы гвельфов и гибеллинов. Он видел все. Он убивал епископов и детей.

Но сегодня руки дрожали.

— Погаси лампу, идиот, — прошипел он алхимику Джованни.

Тот, закутанный в промасленный плащ, возился с какими-то склянками у единственного сухого стола.

— Свет привлекает мотыльков, капитано. А мы ждем очень большого мотылька.

— Мы ждем дьявола, — сплюнул Ринальдо. — Гонец из Венеции сказал, что он сжег Сан-Джорджо. В одиночку.

— У страха глаза велики. Это просто человек. Большой, сильный, быстрый. Но человек. А у меня есть «Дыхание Дракона». Смесь нафты и селитры. Сожжет его до костей, даже если он из железа.

Засада была подготовлена грамотно. Три арбалетчика на балках под провалившейся крышей. Пятеро тяжелых пехотинцев с алебардами у входа, скрытые тенями. Волчьи ямы на подходе, замаскированные грязью и листьями. Натянутые струны на уровне голени.

Они перекрыли дорогу. Мимо не пройти.

Виктор стоял в ста метрах от станции, под проливным дождем. Вода стекала по лицу, попадала в рот. Вкусная. Пресная.

Он не прятался. Он просто стоял неподвижно, сливаясь со стволом огромного платана.

Запахи. Даже сквозь озон грозы и влажную землю пробивался запах врага.

Запах страха (пот, адреналин).

Запах железа (смазанное оружие).

Запах серы (алхимия).

Их было двенадцать. Сердцебиение часового, спрятавшегося в кустах у дороги, стучало в ушах Виктора как барабан.

«Они ждут зверя, который пойдет напролом, — холодная мысль. — Они ждут рыцаря, который примет бой. Они забыли, что зверь — это хищник. А хищник атакует из темноты».

Шаг.

Сапог опустился в лужу беззвучно. Тело двигалось плавно, перетекая из тени в тень.

Часовой в кустах. Молодой парень. Дрожит от холода. Сжимает арбалет. Он смотрел на дорогу. Он не смотрел вверх.

Виктор был уже над ним. На ветке платана.

Прыжок вниз.

Тяжесть тела обрушилась на парня. Никакого крика. Только хруст шейных позвонков под весом ста килограммов мышц и костей.

Тело обмякло в грязи.

Взять арбалет. Заряжен. Болт с черным наконечником. Яд.

Виктор усмехнулся в темноте. Яд против того, кто пил цикуту на спор.

Поднять тело. Легкое, как мешок с соломой.

Подойти к станции. До стены — двадцать метров открытого пространства.

Ждать вспышки молнии.

Свет!

В этот момент, когда мир стал ослепительно белым, Виктор швырнул труп часового вперед. Прямо на заминированный участок дороги.

Труп упал на натянутую струну.

БАБАХ!

Сработала ловушка алхимика. Земля вздыбилась. Столб огня и грязи взметнулся вверх. Грохот взрыва слился с громом.

Внутри станции началась паника.

— Вперёд! — заорал Ринальдо. — Огонь по дыму!

Арбалетчики на балках разрядили оружие в темноту, туда, где догорал труп их товарища. Болты со свистом ушли в никуда.

Дым от взрыва затянул двор перед станцией.

— Перезаряжать! Держать периметр! — командовал капитан.

Он ждал атаки с фронта.

Виктор уже был сзади. У глухой стены развалин.

Каменная кладка, старая, римская, местами осыпалась. Выступы, щели. Лестница для того, кто умеет лазать.

Рывок вверх. Пальцы — стальные крючья — впились в мокрый камень. Подтягивание. Еще одно.