Внизу плескалась черная вода.

Прыжок.

Холод воды обжег, смывая кровь и пот. Глубина приняла тело, скрывая его от лишних глаз.

Вынырнуть у соседнего причала, в тени моста Вздохов.

Подняться на набережную. Вода стекала с одежды ручьями.

Взгляд на Палаццо.

Окна второго этажа светились зловещим оранжевым светом. Стекла лопались. Дым валил клубами, смешиваясь с туманом. Крики «Пожар!» уже разносились по набережной, но было поздно.

Сан-Джорджо умирал. Вместе с ним умирала финансовая артерия Ордена.

Виктор отжал край плаща. Алмазы приятно оттягивали карман.

Первый узел разрублен. Венеция вычеркнута.

Теперь путь лежал на юг. Через Апеннины. В сердце тьмы. В монастыри, где хранят знания, которые не должны существовать.

Повернуться спиной к огню. Раствориться в лабиринте улиц.

Венеция любит тайны. Сегодня она получила еще одну. Тайну о том, как за одну ночь сгорело золото мира.

Дорога на Рим открыта.

Конец мая 1194 года. Аббатство Монте-Кассино. Секретный архив Ордена (Крипта Святого Бенедикта).

Горы не прощают слабости, а ночь в Апеннинах умеет хранить тайны лучше, чем любой исповедник. Дождь, холодный и косой, сек каменные стены монастыря, превращая неприступную твердыню в размытый силуэт на фоне грозового неба. Монте-Кассино, цитадель веры, стояла здесь веками, переживая варваров, землетрясения и королей.

Но сегодня к воротам подошло нечто древнее самих стен.

Стук дверного молотка — тяжелого, бронзового кольца в пасти льва — прозвучал глухо, утонув в раскатах грома.

В смотровом окошке отодвинулась заслонка. Глаза привратника, мутные от недосыпа, уставились в темноту.

— Кто тревожит покой обители в час волка?

Рука в мокрой перчатке поднялась к свету факела. На пальце тускло блеснул перстень. Массивный рубин с гербом венецианского банка Сан-Джорджо. Печать Лоренцо дель Маро. Пропуск, который открывает двери, запертые для Папы Римского.

— Аудит, — голос из-под капюшона был холоднее дождя. — Из Венеции. Срочная почта для Отца-Библиотекаря.

Заслонка захлопнулась. Лязгнули засовы. Тяжелая створка приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить одного человека.

Привратник, закутанный в грубую шерсть, поклонился, глядя на перстень.

— Прошу прощения, экселенца. Мы не ждали…

Удар был коротким. Ребром ладони по гортани. Хрящ хрустнул, как сухая ветка. Монах захлебнулся собственным криком и обмяк, подхваченный сильной рукой, прежде чем успел коснуться брусчатки двора.

Тело — в тень привратной будки. Ключи — на пояс.

Внутренний двор был пуст. Братия спала. Только в окнах скриптория, расположенного в глубоком подвале под главным нефом, горел свет. Там не спят. Там переписывают историю, вымарывая из нее неугодные строки.

Путь вниз был знаком. Память тела, память карт, увиденных в горящем банке. Винтовая лестница, пахнущая сыростью и плесенью. Камень ступеней истерт тысячами сандалий.

Дверь в Крипту Святого Бенедикта не имела замка. Она охранялась иначе. Страхом. И проклятиями.

Толчок плечом. Дубовая створка подалась со стоном.

Зал открылся взгляду. Огромное, низкое помещение со сводчатым потолком, поддерживаемым толстыми колоннами. Воздух здесь был сухим, плотным, насыщенным запахом старого пергамента, чернильных орешков и воска.

Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, уходящие во тьму. На полках гнили знания. Доносы, отчеты инквизиторов, списки еретиков, хроники темных ритуалов. Все то, что Церковь официально отрицала, но бережно хранила.

В центре, за длинными наклонными столами, сидели писцы. Шестеро монахов в серых рясах. Они не подняли голов при звуке открывшейся двери. Скрип гусиных перьев не прекратился. Работа здесь была важнее жизни.

Это были не люди. Живые станки для копирования лжи.

Шаги по каменному полу звучали набатом.

Один из писцов, старик с лицом, похожим на печеное яблоко, наконец оторвался от манускрипта.

— Доступ запрещен, — прошамкал он, не выказывая страха. — Уходи, мирянин. Здесь хранятся тени.

— Я пришел добавить света.

Рука легла на затылок старика. Резкое движение вниз. Лицо монаха встретилось с дубовой столешницей. Звук удара был плотным, влажным. Перо выпало из дергающихся пальцев, брызнув чернилами на страницу, где описывалась родословная ведьм Салерно.

Остальные писцы вскочили. Но они были книжными червями, а не воинами.

Бойня была тихой и быстрой. Никакого фехтования. Просто ломание шей, удары коленями в грудь, броски на стеллажи. Тела падали на пол, сбивая стопки книг, опрокидывая чернильницы. Черная жижа растекалась по полу, смешиваясь с кровью.

Через минуту в скриптории стало тихо. Только тяжелое дыхание и шелест страниц, падающих с полок.

Теперь — главное.

Проход в дальнюю секцию. «Speculum Veritatis» — Зеркало Истины. Секция особых угроз.

Здесь хранились досье. Не на людей. На явления.

Пальцы пробежали по корешкам книг, обтянутых человеческой кожей.

«Вампиры Дакии».

«Оборотни Шварцвальда».

«Алхимические химеры».

И, наконец, полка с литерой «V».

Толстый фолиант с железными уголками. На обложке вытиснено: «Viktor. Origins & Heresy».

Взять книгу. Тяжелая. В ней — века наблюдений. Доносы шпионов из Киева, отчеты убийц из Дамаска, зарисовки внешности, анализы крови, сделанные безумными лекарями. Вся жизнь, разложенная на атомы, пронумерованная и подшитая к делу.

Открыть наугад.

«Год 1099. Иерусалим. Объект замечен при штурме стен. Получил три смертельных ранения копьем. Выжил. Убил двенадцать крестоносцев…»

Холодная ярость сжала горло. Они знали. Все это время, пока казалось, что удается скрываться, за спиной стояла тень с пером и записывала каждый шаг. Валерий был лишь наконечником копья. Древко сжимали здесь.

Книгу — в сумку. Нет, это слишком просто. Ее нужно уничтожить. Но сначала…

Шорох за спиной.

Едва слышный. Как будто крыса пробежала по песку.

Инстинкт заорал благим матом. Резкий уход в сторону, перекат через плечо.

Там, где секунду назад стояла голова, просвистела цепь. Тяжелое, шипастое кадило врезалось в стеллаж, разнеся в щепки полку с трактатами о демонологии.

Из тени между колоннами выступили фигуры.

Трое. Высокие, тощие, одетые в рваные балахоны. Их лица были скрыты капюшонами, но главное было видно.

Там, где должны быть глаза — грубая кожа, стянутая швами. Зашитые глазницы.

Хранители.

Слепые стражи архива. Воины, отдавшие зрение ради слуха. Они слышат, как бьется сердце мыши в другом углу зала. Они чувствуют движение воздуха.

— Чужак… — прошелестел один из них. Голос сухой, как шелест страниц. — Твоя кровь пахнет грехом.

Они двигались неестественно. Дергано, но быстро. В руках — цепи с тяжелыми кадилами на концах. Оружие, способное дробить кости и черепа на дистанции.

Виктор выпрямился. Меч бесполезен в тесном пространстве, среди узких проходов. Кинжалы? Слишком близко.

Использовать окружение.

Первый Хранитель раскрутил цепь. Гудение металла наполнило зал.

Бросок тяжелого фолианта в сторону. Книга ударилась о стену с глухим стуком.

Слепые головы дернулись на звук. Рефлекс.

Этого мгновения хватило.

Рывок вперед. Скользнуть под летящей цепью. Удар кулаком в солнечное сплетение.

Ощущение удара о каменную стену. Под рясой монаха была кольчуга. Хранитель лишь вздохнул, но не согнулся. Его рука перехватила цепь, используя ее как удавку, набрасывая на шею.

Звенья впились в горло. Холодный металл перекрыл кислород.

Монах был силен. Фанатичная, жилистая сила безумца.

Второй Хранитель заходил сбоку, занося кадило для удара по голове.

Ситуация критическая.

Упереться ногами в пол. Резко податься назад, увлекая душителя на себя. Спина монаха встретилась с грудью Виктора. Использовать его как щит.

Удар второго Хранителя пришелся по своему. Шипастый шар размозжил плечо душителя. Хруст кости, вой боли. Хватка на шее ослабла.