Противник улыбнулся, видя, что варяг «безоружен» перед его клинком. Он сделал выпад.

Уход с линии атаки, почти вплотную к врагу. Вход в клинч. Левая рука перехватила запястье с мечом, отводя его в сторону. Правая, с кинжалом, нанесла три быстрых, швейных удара в бок, под мышку, туда, где доспех не защищал.

Раз. Два. Три.

Глаза наемника расширились от удивления. Он попытался вдохнуть, но из горла пошла кровавая пена. Он осел на пол, цепляясь за стеллаж, опрокидывая горшки с редкими луковицами тюльпанов. Земля и керамика смешались с кровью.

Остался один. Тот, с пробитым коленом. Он пытался отползти, скуля от боли, оставляя за собой красный след на влажном гравии.

Подойти к нему. Спокойно. Не торопясь. Дыхание даже не сбилось.

Наступить на больную ногу.

Крик боли эхом отразился от стеклянного потолка.

— Кто платит? — вопрос был задан тихо, буднично.

— Не знаю… Посредник… Золото… А-а-а!

Бесполезный мусор.

Наклониться. Обыскать. На поясе у наемника висел кошель. Тяжелый. Внутри — новенькие золотые иперпиры. Свежей чеканки. Такие выдают только из Казначейства, прежде чем они пойдут в оборот и сотрутся тысячами рук.

Доказательство получено. Михаил, муж Феодоры, настолько глуп, что платит убийцам мечеными деньгами.

Короткий удар кинжалом в основание черепа прервал скулеж. Милосердие. В каком-то смысле.

Тишина вернулась в оранжерею, нарушаемая только стуком капель конденсата, падающих с потолка на листья. Запах крови теперь перебивал запах лимонов.

Подобрать свой меч. Вытереть кинжал об одежду мертвеца.

Путь свободен.

В конце аллеи стояла статуя Эрота. Пухлый мраморный мальчик с луком, насмешливо глядящий на устроенную бойню. В основании пьедестала — едва заметная замочная скважина.

Медный ключ вошел идеально. Поворот. Скрежет камни о камень.

Тайник открылся. Внутри лежала небольшая деревянная шкатулка.

Открыть.

Пергаменты. Векселя венецианского банка. Письма с печатями дожа. Суммы, от которых у любого нормального человека закружилась бы голова. Цена предательства целого флота.

Адмирал Стрифнос был покойником, он просто еще не знал об этом.

Шкатулка исчезла в глубоком кармане плаща.

Взгляд на трупы, живописно разбросанные среди имперской флоры. Красное на зеленом. Красиво.

«Мужья проснулись, — констатировал разум. — Они пытаются кусаться. Но у них молочные зубы».

Теперь у Виктора было всё. Золото Казначея, тайны Адмирала, душа Принцессы и страсть Графини. Империя, раскинувшая ноги.

Пора было навестить Нарсеса и показать ему, что значит настоящая политика.

Выход из оранжереи в сырое утро сопровождался ощущением абсолютной, холодной власти. Это было лучше любого секса.

Конец апреля 1194 года. Личные покои центуриона 5-й сотни (бывшая кладовая), Влахернский дворец.

Тишина в комнате была плотной, купленной за дорого. Сюда не долетали крики с плаца, стоны из спален и молитвы из часовни. Только треск фитиля в масляной лампе и скрип пера по пергаменту.

Стол — грубый, дубовый, испещренный шрамами от ножей — был завален трофеями. Не золотом и кубками, которые обычно тащат солдаты. Трофеями иного рода.

Трофеями, которые весят меньше пера, но способны ломать шеи императорам.

Рука обмакнула перо в чернильницу. Черная капля сорвалась, упав на чистый лист, расплываясь кляксой, похожей на паука.

Запись велась не на греческом и не на латыни. Руны. Старший Футарк. Шифр, который в этом городе могли прочитать лишь мертвые боги севера.

«1. Адмирал Стрифнос. Продажа леса и пеньки венецианцам. Флот небоеспособен. Доказательства: векселя банка Сан-Джорджо, 12 расписок, личная печать».

Взгляд скользнул к деревянной шкатулке, добытой в оранжерее. Она стояла открытой. Бумаги внутри пахли плесенью и изменой.

«2. Казначей Михаил. Хищение золота через подставных наемников. Слабость: жена Феодора (родинка в форме Кипра, левая лопатка). Любовник жены — Варвар из 5-й сотни».

Усмешка искривила губы. Ирония ситуации была восхитительной. Казначей оплатил свое убийство деньгами, украденными у казны, чтобы скрыть измену жены, которая и сдала его с потрохами в момент оргазма. Уроборос, пожирающий свой хвост.

«3. Император Исаак. Состояние: искусственная кома. Причина: „Сладкая вода“ (опиаты и мышьяк). Исполнитель: Лейб-медик Арсений. Заказчик: Алексей (брат). Источник: Принцесса Зоя (интимная связь, полная зависимость)».

Перо замерло.

Это был уже не компромат. Это был смертный приговор династии. Вся гнилая верхушка Византии лежала на этом столе, расчлененная, препарированная и разложенная по банкам с формалином.

Стук в дверь. Тихий, условный. Три коротких, один длинный.

— Войди.

Дверь скрипнула. На пороге возник Нарсес. Евнух выглядел бледнее обычного. Его глаза, привыкшие шарить по чужим карманам, теперь бегали по комнате, боясь остановиться на хозяине. Он чувствовал перемену. Он знал, что зверь, которого он кормил, вырос и перестал влезать в клетку.

— Ты жив, — констатировал Нарсес, закрывая дверь на засов. — Михаил в бешенстве. Его наемники исчезли.

— Они удобряют апельсины в оранжерее. Хороший урожай будет в этом году.

Рука небрежно подвинула шкатулку по столу в сторону гостя.

— Забирай. Адмирал Стрифнос. Весь пакет.

Нарсес бросился к шкатулке, как голодный пес к кости. Его тонкие пальцы перебирали пергаменты, глаза расширялись по мере чтения.

— Святые угодники… — шептал он. — Это… Это блокада. Это конец Стрифносу. Алексей будет доволен. Мы сможем поставить своего человека на флот…

Он поднял взгляд. В нем читался страх. Смешанный с жадностью.

— Что ты хочешь за это, варяг? Золото? Земли?

— Скучно, Нарсес. Оставь золото себе.

Евнух напрягся. Бескорыстие пугало его больше, чем вымогательство.

— Тогда что?

— Место.

— Какое место? Сотника? Ты и так…

— Место в тени. Я не хочу титулов. Я хочу, чтобы стража не задавала вопросов, когда я ухожу ночью. Я хочу доступ в архив. И я хочу, чтобы доктор Арсений продолжал лечить Императора… но дозировку мы будем корректировать.

Нарсес выронил вексель. Бумага плавно спланировала на пол.

— Откуда… откуда ты знаешь про Арсения? — его голос дал петуха.

— У стен есть уши, Нарсес. А у принцесс есть языки. И иногда они используют их не только для молитв.

Евнух пошатнулся. Он понял. Он осознал масштаб катастрофы. Этот варвар за месяц пролез в постели самых влиятельных женщин двора и вытащил оттуда секреты, за которые платят головами.

— Ты… ты чудовище. Мы думали, ты просто меч. А ты…

— Я — санитар леса.

Встать из-за стола. Подойти к евнуху. Тот инстинктивно вжался в дверь.

Возвыситься над ним. Дать почувствовать запах — не духов и пота, а холодной стали и уверенности.

— Слушай внимательно, Нарсес. Адмирала — скармливаете псам. Казначея — держите на крючке, он мне еще пригодится, его жена чудесно готовит… информацию. Императора — не трогать. Пусть спит. Его время еще не пришло.

— А ты? — просипел евнух.

— А я буду рядом. Наблюдать. И, если нужно, поправлять баланс.

Хлопнуть Нарсеса по плечу. Тяжело. Так, что тот присел.

— Иди. Обрадуй Алексея. Скажи, что флот его. Но напомни ему, кто подарил ему этот флот.

Евнух кивнул. Быстро, суетливо. Он сгреб шкатулку, спрятал ее в складках плаща и выскользнул за дверь, словно крыса, убегающая с тонущего корабля, который внезапно перестал тонуть, но сменил капитана.

Щелчок замка.

Снова тишина.

Вернуться к столу. Взгляд упал на «Черный Блокнот».

Руны светились в полумраке. История пишется не в тронных залах. История пишется в грязных казармах, в душных спальнях и в таких вот блокнотах.

Взять яблоко с тарелки. Зеленое, кислое. Вонзить в него зубы. Сок брызнул на губы.

Вкусно.

Вкус власти оказался куда слаще, чем вкус вина или женских губ. Потому что власть — это единственный афродизиак, который не выветривается к утру.