Острие очертило круг вокруг левого соска. Едва касаясь. Щекоча обещанием боли.

Ее бедра дернулись вверх. Сама. Без принуждения.

— Режь… — стон вырвался из ее горла. — Я хочу чувствовать… Хочу знать, что я живая…

Она была больна. Больна пресыщенностью. Ей не нужен был секс — ей нужен был адреналин. Ей нужно было балансировать на краю пропасти, чтобы почувствовать вкус воздуха.

Убрать кинжал на секунду.

Грубый хват за горло. Пальцы сомкнулись на ее трахее, перекрывая кислород.

Глаза принцессы закатились. Она захрипела, ее руки вцепились в предплечье, но не отталкивали, а прижимали.

В этот момент, когда она начала задыхаться, когда паника смешалась с экстазом, произошло проникновение.

Она была узкой. Тесной. Сухой от страха, но этот страх был ее смазкой.

Рывок бедрами.

Зоя выгнулась дугой, пытаясь вдохнуть. Хват на горле чуть ослаб, давая глоток воздуха, и тут же сжался снова. Игра с асфиксией. Дарить жизнь и отнимать ее. Быть богом в ее маленькой, белой спальне.

Кинжал вернулся.

Теперь лезвие легло плашмя на ее живот, скользя вниз, к месту слияния. Холод металла там, где горел огонь.

— Твой дядя, — шепот над ее лицом, искаженным гримасой наслаждения. — Император. Почему он так слаб? Почему он умирает?

— Ах… н-не знаю… — она билась в конвульсиях, пытаясь поймать ритм. — Ему… плохо…

Чуть сильнее нажать на горло. Острие кинжала слегка укололо нежную кожу внутренней поверхности бедра. Выступила капля крови. Яркая, красная на белом.

Зоя увидела кровь. Ее тело содрогнулось от спазма.

— «Сладкая вода»… — прохрипела она. — Арсений… Врач… Он дает ему… сироп… Каждое утро…

— Зачем?

— Чтобы… он спал… Чтобы не мешал… Алексей платит… Все платят… Сильнее! Задуши меня!

Истина получена. Императора не лечат. Его консервируют в состоянии овоща, пичкая опиатами и ядами.

Темп ускорился. Грубый, рваный ритм. Кровать скрипела, ударяясь о стену. Балдахин трясся.

Зоя металась по подушкам. Ее ногти царапали руки, она кусала губы до крови. Она получила то, чего хотела — танец со смертью. Клинок плясал по ее коже, оставляя тонкие, поверхностные порезы — красные нити на мраморе. Боль смешивалась с удовольствием, превращаясь в ослепительную вспышку.

Финал был похож на агонию.

Сжать горло почти до хруста. Смотреть, как синеют ее губы. Чувствовать, как ее стенки сжимают плоть мертвой хваткой.

Взрыв.

Она обмякла, потеряв сознание на секунду от нехватки воздуха и оргазма. Маленькая смерть.

Медленно убрать руку с горла. Отложить кинжал.

Зоя судорожно вдохнула, закашлялась. На ее шее проступали красные пятна — следы пальцев. На бедре и животе — тонкие царапины.

Она лежала, раскинув руки, глядя в потолок безумным, счастливым взглядом. Слезы текли по ее вискам, пропадая в золотых волосах.

— Я живая… — прошептала она. — Я живая.

Встать с кровати. Привести одежду в порядок.

В комнате снова пахло лилиями, но теперь к этому запаху примешивался тяжелый, металлический дух крови и семени. Запах оскверненного алтаря.

Взгляд на принцессу. Теперь она принадлежала ему. Не телом — душой. Тот, кто дарит смерть и жизнь, становится выше бога. Она будет молчать. И она будет ждать следующей ночи, как наркоман ждет дозы.

— Арсений, — повторил голос тихо, фиксируя имя в памяти.

Подойти к ней. Слизнуть каплю крови с ее бедра. Последний штрих. Печать зверя.

Зоя вздрогнула и улыбнулась. Улыбкой падшего ангела.

— Приходи завтра… — попросила она. — Принеси нож побольше.

Развернуться.

Выход из белой спальни в темный коридор дворца казался шагом из могилы в реальность.

Информационная мозаика собрана. Адмирал. Казначейство. Врач-отравитель. Империя гнила с головы, и теперь Виктор держал в руках скальпель, которым можно было вскрыть этот нарыв.

Или возглавить процесс гниения.

Холодная сталь кинжала вернулась в рукав. Она нагрелась от чужого тела.

Ухмылка затерялась в тени капюшона. Ангелы во Влахерне кончились. Остались только демоны и их игрушки.

Конец апреля 1194 года. Императорская Оранжерея. Рассвет.

Рассвет над Босфором был серым, сырым и пах гниющей рыбой, даже здесь, в императорских садах. Воздух в огромной застекленной оранжерее был другим — спертым, влажным, насыщенным ароматом цветущих лимонов, мокрой земли и едва уловимым металлическим привкусом ржавчины от железных рам.

Идеальное место для свидания. Или для убийства.

Ночь выдалась долгой. Мышцы ныли после акробатики в спальне принцессы Зои, на шее саднила царапина от ее маленького кинжала, а в голове гудел пчелиный улей из чужих тайн и стонов.

Но работа есть работа.

В кармане лежал маленький медный ключ, полученный от графини Евдокии. Цель — статуя Эрота в дальнем конце оранжереи. Пьедестал. Тайник с расписками Адмирала.

Шаги по гравийной дорожке звучали слишком громко в этой стеклянной тишине. Камешки хрустели под подошвами тяжелых сапог.

Взгляд скользил по рядам экзотических растений, привезенных из далеких сатрапий. Пальмы, разлапистые папоротники, кусты, усыпанные кроваво-красными цветами. Слишком много теней. Слишком много удобных мест для засады.

Интуиция — этот древний, вшитый под кожу радар опасности — взвыла за секунду до того, как это случилось.

Не звук. Запах.

Среди ароматов цитруса и удобрений пробился другой — резкий, кислый запах дешевого кожевенного масла и немытого тела. Запах наемника, который долго ждал в засаде и вспотел от напряжения.

Слева. За кустом цветущего олеандра.

Реакция была автоматической. Тело само нырнуло вправо, за массивную кадку с апельсиновым деревом, уходя с линии атаки.

ДЗЫНЬ.

Арбалетный болт, предназначенный для спины, со звоном врезался в чугунную раму оранжереи, выбив сноп искр. Стекло жалобно звякнуло.

— Взять его! — голос был хриплым, незнакомым. Не дворцовая стража. Частники. Дорогие и тупые.

Их было трое. Они вынырнули из зелени, как черти из табакерки. В кожаных доспехах, с короткими мечами и серьезными намерениями.

«Казначей Михаил, — мысль была холодной и быстрой. — Твоя жена стонет слишком громко, и ты решил заткнуть источник шума. Предсказуемо».

Меч варяга покинул ножны с тихим, смертоносным шелестом. Длинный, тяжелый клинок, привыкший пить кровь.

Первый нападавший, самый рьяный, бросился вперед, занося меч для рубящего удара. Ошибка. Слишком широко. Слишком открыто.

Шаг навстречу. Уклон влево.

Варяжский клинок описал короткую дугу снизу вверх.

Удар пришелся под ребра, туда, где заканчивалась кожаная кираса. Мягко. Влажно.

Наемник захрипел, выронив оружие. Его ноги подогнулись. Он рухнул в куст гортензии, ломая ветки, заливая нежные голубые цветы темной, дымящейся кровью.

Двое оставшихся замешкались. Они ожидали легкой добычи — уставшего после оргии любовника, а не боевую машину, которая двигалась быстрее, чем они успевали думать.

— Заходим с двух сторон! — скомандовал один, постарше, со шрамом через все лицо.

Они разделились, пытаясь взять в клещи, используя кадки с деревьями как укрытия.

Умно. Но недостаточно быстро.

Отступление назад, вглубь оранжереи. Туда, где дорожки уже, а растения гуще. Заманить. Разделить.

Звон разбитого стекла. Один из наемников, пытаясь срезать угол, плечом вынес стеклянную панель стены. Осколки дождем посыпались на пол, хрустя под ногами.

Второй был ближе. Он атаковал выпадом, метя в горло.

Парировать. Жесткий блок, от которого у нападавшего занемела рука. Удар ногой в колено.

ХРУСТ.

Наемник взвыл, падая на одно колено.

Добивать было некогда. Третий, тот что со шрамом, уже был рядом.

В узком проходе между стеллажами с рассадой длинный меч был бесполезен. Он задевал за железные стойки.

Бросить меч.

Рука метнулась к поясу. Кинжал. Тот самый, которым играла принцесса Зоя. Маленький, острый, злой.