Маленькая тень скользнула в толпу, пробираясь к деревянной лестнице, ведущей на балкон для знати.

Первая фаза запущена. Теперь ожидание.

Внизу, на арене, заканчивался разогрев. Два петуха, обвязанные стальными шпорами, превратили друг друга в куски окровавленных перьев. Толпа бесновалась. Люди швыряли на песок деньги, орали, рвали на себе одежды. Это было стадо. Безумное, потное, управляемое простейшими инстинктами стадо. Идеальный инструмент.

В ногах, под столом, стоял деревянный ящик. Из него доносилось тихое, нервное шуршание и писк.

«Потерпите, маленькие, — мысль была почти ласковой. — Скоро вы пойдете гулять. Скоро вы станете королями этого бала».

Крысы. Десяток крупных, жирных портовых крыс, пойманных сегодня утром. Они были злы. Они были голодны. И, что самое важное, их хвосты и задние лапы были щедро смазаны скипидаром. Жгучая, едкая дрянь начинала действовать не сразу, но когда начинала… Зверь сходил с ума от боли и страха. Он бежал. Бежал куда угодно, сметая все на своем пути, кусая все, что движется.

Ужас — лучшее оружие. Люди не боятся мечей. Они привыкли к мечам. Люди боятся того, что шуршит в темноте, переносит чуму и прыгает на лицо.

Наконец, движение наверху.

Дверь на балкон распахнулась. Генуэзские наемники вошли первыми, расталкивая зазевавшихся зрителей древками алебард. Они проверили перила, осмотрели углы. Профессионалы. Но они искали убийц с арбалетами, а не жир на ступеньках и крыс под столом.

Следом вплыл Он.

Феофил.

Сегодня Логофет превзошел сам себя. Пурпурная мантия, расшитая золотыми нитями, явно не по размеру, обтягивала его необъятное брюхо. На пальцах сверкали камни стоимостью в небольшое поместье. Лицо лоснилось от предвкушения. Он нес свое тело как драгоценный сосуд, наполненный дерьмом и амбициями.

Он уселся в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Слуга тут же поднес кубок с вином и поднос с засахаренными фруктами.

«Жри, боров, — холодная ненависть застыла в груди ледяным комом. — Набивай брюхо. Тяжелее будешь падать».

Охрана заняла позиции. Двое у кресла, двое у лестницы. Они перекрыли подход. Крепость. Неприступная цитадель жира и порока.

Но у любой крепости есть канализация.

Внизу, на арене, объявили главный бой.

— Медведь из Родопских гор против стаи волкодавов! — заорал распорядитель, человек с лицом, обезображенным оспой.

Решетки поднялись.

Медведь был стар, облезл и, судя по мутным глазам, ослеплен. На его шкуре виднелись старые шрамы. Его приковали цепью к столбу в центре. Против него выпустили пятерых псов.

Толпа взвыла. Звук ударил по ушам плотной волной. Вибрация передалась полу, стенам, даже зубам.

Феофил на балконе подался вперед. Он перестал жевать. Его рот приоткрылся, глаза вылезли из орбит. Он жаждал первой крови.

Пора.

Мальчишка уже сделал свое дело. Вон он, мелькнул у выхода, сжимая в кулаке серебро. Лестница блестела в свете факелов, но в полумраке и дыму этот блеск можно было принять за сырость.

Рука опустилась под стол. Пальцы нащупали задвижку ящика.

— Вперед, мои маленькие демоны. Несите свет просвещения в эти темные массы.

Рывок. Крышка отлетела в сторону.

Скипидар уже начал жечь нежную кожу грызунов. Боль была нестерпимой.

Крысы вырвались из ящика серым, визжащим потоком. Они не искали еду. Они искали спасение от огня, пожирающего их зады. Они неслись обезумевшей лавиной прямо в гущу толпы, стоявшей у подножия балкона. Туда, где жались разнаряженные шлюхи и их богатые покровители.

Секунда. Две.

Первая крыса взлетела по юбке какой-то девицы, цепляясь когтями за дорогую ткань, пытаясь забраться выше, спасаясь от ног.

— А-А-А-А!!! — визг был такой частоты, что, казалось, лопнут бокалы.

Это был не крик боли. Это был крик первобытного, животного ужаса.

— Крысы! Крысы!

Вторая тварь укусила за лодыжку толстого купца. Тот подпрыгнул, опрокидывая соседа.

Цепная реакция.

Паника распространяется быстрее огня. Люди, только что зачарованно смотревшие на медведя, вдруг осознали, что враг не на арене. Враг под ногами. Враг везде.

Сотни ног пришли в движение. Толпа качнулась. Кто-то упал. Кого-то толкнули. Началась давка. Люди ломились прочь от «источника» (которого уже и след простыл — крысы разбежались по углам), но страх умножал угрозу в сотни раз. Им казалось, что пол кишит миллионами тварей.

— Пожар! — крикнул голос из-под капюшона. Громко. Уверенно. — Они подожгли склад!

Ложь. Но в панике ложь становится истиной мгновенно.

Слово «Пожар» в деревянном подвале, набитом людьми и бочками с маслом, действует как заклинание некроманта. Оно убивает разум.

Толпа обезумела окончательно. Людская масса хлынула к единственному выходу — к узкой лестнице, ведущей наверх, на улицу. Но путь преграждала давка.

А вторая часть толпы, те, кто был ближе к ВИП-ложе, рванули к лестнице Феофила. Спасение казалось там, наверху.

Охрана Логофета напряглась. Они видели море голов, надвигающееся на них.

— Назад! — заорал старший генуэзец, выставляя алебарду. — Назад, чернь!

Но чернь не слышала. Чернь хотела жить.

Феофил вскочил с кресла. Его лицо посерело. Блюдо с фруктами полетело на пол.

— Выведите меня! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Убейте их! Выведите меня отсюда!

Охранники, повинуясь инстинкту и приказу, схватили своего хозяина под руки.

— Сюда, господин! Через служебный выход! Вниз по лестнице!

Они совершили именно ту ошибку, на которую был расчет. Они потащили его вниз. В самое пекло. На ту самую лестницу.

Виктор поднялся. Его время пришло.

Он сбросил плащ, оставаясь в простой кожаной куртке. Капюшон остался на голове, низко надвинутый. В руке — ничего. Оружие здесь — собственное тело и инерция толпы.

Нужно вклиниться в поток. Стать частью паники, но управляемой частью.

Прыжок через стол. Приземление мягкое, пружинистое. Удар плечом в спину какого-то зеваки, прокладывая путь.

— Пропустите! Горим! — крик, полный поддельного ужаса.

Тело работало как ледокол. Жестко, эффективно. Локти — в ребра, колени — под колени. Люди разлетались в стороны, освобождая коридор.

Взгляд был прикован к лестнице.

Процессия спускалась. Двое охранников впереди, расталкивая людей щитами. Феофил посередине, трясущийся, спотыкающийся, цепляющийся за перила. Двое сзади.

Они дошли до третьей ступени.

Один из передних охранников наступил в масло.

Его нога поехала вперед с неестественной скоростью, словно он встал на лед. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, но тяжелый доспех сыграл злую шутку. Он рухнул навзничь, с грохотом скатываясь вниз, сбивая с ног тех, кто пытался подняться навстречу.

Брешь в обороне.

Феофил остался открыт спереди. Он замер, глядя на упавшего телохранителя, на масляное пятно, блестящее в свете факелов.

В этот момент Виктор оказался рядом. В самой гуще давки, у подножия лестницы.

Наверху, под потолком, от случайного удара факела о деревянную балку (помогли особо ретивые паникеры) занялась сухая ветошь. Дым повалил густыми клубами. Настоящий дым. Теперь крики «Пожар!» стали правдой.

— Спасайте Логофета! — заорал Виктор, прорываясь к лестнице.

Он протянул руки, якобы пытаясь помочь чиновнику спуститься.

Феофил увидел протянутые руки. Увидел в них спасение. Он потянулся навстречу, делая шаг. На ту самую, масляную ступень.

— Держитесь, господин!

Руки Виктора сомкнулись не на ладонях чиновника. Они жестко, стальным хватом вцепились в его дорогие одежды на груди.

И дернули. Вниз и на себя.

Рывок совпал с тем моментом, когда нога Феофила поехала по жиру.

Это не было падение. Это был полет. Тяжелый, неуклюжий полет туши весом в сто пятьдесят килограммов.

Логофет рухнул лицом вперед. Прямо в толпу. Прямо под ноги обезумевшим людям.

Виктор, мгновенно отпустив одежду, сделал шаг назад, растворяясь, становясь прозрачным. Он позволил людской волне сомкнуться над упавшим вельможей.