Приказ был правильным. Мудрым. Но невыносимым.

Виктор чувствовал спиной, как вибрирует воздух от напряжения сзади. Пружина сжалась до предела. Металл устал. Люди устали.

Еще один такой удар — и пружина лопнет. Либо они побегут вперед, на верную смерть, либо рассыплются в пыль.

Он поднял фальшион. Лента на рукояти стала твердой коркой.

— Это еще не конец, Жан, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Воды.

Оруженосец трясущимися руками протянул флягу.

Виктор сделал глоток. Теплая, противная жижа. Самое вкусное, что было в жизни.

Сплюнул красную слюну.

Посмотрел на горизонт.

Там, в мареве, снова собирались тучи. Конница. Мамлюки.

— Второй раунд, — констатировал он.

Зверь внутри облизнулся.

Зенит. Солнце застыло в высшей точке, превратившись в палача с раскаленным клеймом. Теней больше не существовало. Мир потерял объем, став плоским, белым, звенящим от зноя. Долина Арсуфа напоминала гигантскую жаровню, на которой медленно поджаривали тысячи людей, закованных в железо.

Колонна продолжала движение. Но это уже не был марш. Это была агония. Шаг. Остановка. Шаг. Люди падали не от оружия, а от внутреннего перегрева. Сердца не выдерживали, разрываясь в груди от натуги. Кровь густела, закипала в жилах. Упавших не поднимали. Строй просто смыкался над телами, оставляя их позади, на радость стервятникам, уже кружащим в выцветшем небе.

Виктор шел. Механизм, запущенный волей к смерти, работал без сбоев. Но даже этот механизм начал скрипеть.

Гамбезон, пропитанный потом и чужой кровью, стал тяжелее кольчуги. Ткань прилипала к телу, натирала кожу до мяса. Дыхание вырывалось из легких с хрипом, горячим паром. Внутри шлема стоял гул — кровь стучала в виски молотом.

Стрельба возобновилась.

Сарацины, откатившись после неудачного штурма, вернулись к тактике измора. Конные лучники кружили вокруг «черепахи» как оводы вокруг быка. Подлетали, пускали стрелу в упор, разворачивались.

Им не нужно было целиться. Мишень была огромной, сплошной, медленной.

Тук.

Удар в плечо.

Стрела пробила наплечник, вошла в трапециевидную мышцу.

Виктор даже не сбился с шага. Болевой импульс прошел по нервам и погас, разбившись о стену безразличия.

Рука продолжала держать щит.

Валлиец, стоявший рядом, давно умер. На его месте шел молодой новобранец из Пуату. Мальчишка, почти ребенок, с белым как мел лицом. Он смотрел на торчащую из плеча гиганта стрелу с ужасом.

— Сэр… у вас… — голос парня дрожал, срываясь на визг.

— Смотри вперед, — рык из-под шлема.

Тук.

Вторая стрела. В бедро. Рядом с той, утренней, обломок которой все еще торчал в мясе.

Нога дернулась рефлекторно, но тут же вернула упор.

Теперь ходить стало сложнее. Мышца, прошитая дважды, плохо слушалась. Приходилось волочить ногу, делать шаг за счет спины и здоровой конечности.

Хромая машина убийства.

Щит Виктора превратился в подушечку для иголок. Дерево щетинилось десятком стрел. Вес павезы увеличился на добрых пару фунтов. Левая рука онемела, пальцы свело судорогой, намертво приварив их к скобам. Разжать кулак уже не получится, даже если захотеть.

— Почему мы не атакуем⁈ — крик сзади. Истеричный, полный слез и ярости.

Это кричал не пехотинец. Это кричал рыцарь.

Госпитальеры.

Давление изнутри становилось страшнее давления снаружи. Элита воинства Христова, запертая в коробке из пехоты, сходила с ума.

Лошади, стиснутые со всех сторон, кусали пехотинцев за плечи, били копытами. Запах конского пота, острый и едкий, смешивался с запахом человеческого страха.

Круп вороного дестриэ толкнул Виктора в спину. Сильно. Едва не сбив с ног.

— Прочь с дороги, грязь! — голос рыцаря звучал прямо над ухом. — Дай пройти! Я размажу их!

Виктор устоял. Уперся сапогами в грунт, превратившись в монолит.

Повернул голову. Медленно. Со скрипом позвонков.

В прорези шлема сверкнули голубые огни.

Рыцарь, занесший было меч плашмя, чтобы ударить пехотинца, замер. Он увидел не страх. Не покорность. Он увидел взгляд существа, которое стоит одной ногой в могиле и приглашает остальных присоединиться.

— Стой, — слово упало тяжелым булыжником. — Или я перережу жилы твоему коню.

Угроза была абсурдной. Пехотинец угрожает рыцарю? В любой другой день за такое отрубили бы руку. Но сегодня, в аду Арсуфа, чины расплавились. Осталось только право сильного.

Рыцарь опустил меч. Выматерился грязно, витиевато, но коня осадил.

Снова налет.

На этот раз стрелок подошел слишком близко. Мамлюк на быстром скакуне, в блестящей кольчуге.

Выстрел в упор. Прямой наводкой.

Виктор не успел поднять отяжелевший щит.

Удар в грудь.

Стрела, пущенная из мощного композитного лука, пробила щит насквозь, прошла через дерево, пробила гамбезон и вошла в грудную клетку. Справа. Чуть ниже ключицы.

Удар был такой силы, что дыхание выбило из легких. В глазах потемнело. Во рту появился вкус меди — кровь. Легкое задето? Возможно.

Виктор пошатнулся. Сделал шаг назад, навалившись спиной на морду рыцарского коня. Животное всхрапнуло, но удержало.

— Ты готов! — заорал мамлюк, разворачивая коня для следующего захода. — Падай, гяур!

Но гяур не упал.

Виктор выдохнул. Кровавая пена пузырем лопнула на губах.

Глубокий вдох. Боль раскаленным прутом прошила грудь, но тут же отступила перед волной ледяного холода. Руны. Они работали на пределе, выжигая ресурс организма, сжигая жир, мышцы, саму жизнь, чтобы держать тело вертикально.

Правая рука, свободная от щита, поднялась к груди.

Пальцы в латной перчатке обхватили древко стрелы, торчащее из груди.

Резкое движение. Хруст.

Обломил.

Остаток древка с оперением полетел в пыль.

Затем рука перехватила фальшион.

Мамлюк, наблюдавший это, перестал смеяться. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением суеверного ужаса. Он видел, как человек с пробитой грудью стоит. Как он ломает стрелу, словно сухую ветку. Как он смотрит.

В этом взгляде не было боли. Там была пустота. Бездна, которая смотрела в ответ.

— Шайтан… — прошептал араб.

Рука стрелка дрогнула. Следующая стрела ушла в «молоко», в песок.

Всадник ударил коня пятками, уносясь прочь, подальше от этого проклятого места, где мертвецы продолжают воевать.

Мальчишка-новобранец рядом с Виктором согнулся пополам. Его рвало. Желчью, водой, страхом. Психика не выдержала увиденного.

— Встать! — голос Виктора булькал. Кровь в горле. Сплюнуть. Сгусток упал на сапог. — Щит держать!

Мальчишка, давясь слезами и рвотой, выпрямился. Поднял щит. Он боялся врагов, но этого гиганта рядом он боялся больше. Рядом с ним сама смерть казалась чем-то обыденным, скучным.

Жара достигла пика.

Воздух дрожал над полем битвы, искажая очертания. Казалось, что армия Саладина, стоящая поодаль и наблюдающая за обстрелом, парит в воздухе. Мираж.

Пить хотелось нестерпимо. Язык распух и не помещался во рту. Слюны не было. Глотать было невозможно.

Виктор чувствовал, как регенерация высасывает из тела последнюю влагу. Кожа стала сухой, как пергамент, натянутый на кости. Глаза ввалились. Нос заострился.

Он превращался в мумию. Живую, вооруженную мумию.

Сзади, в рядах госпитальеров, началось движение, которое уже нельзя было остановить.

Магистр Гарнье де Наплуз подъехал к самой линии пехоты. Его конь был весь в пене, бока в крови от шпор.

— Ричард!!! — рев магистра был слышен даже сквозь шлем. — Труби!!! Мы больше не можем!!!

Ответа не было. Королевский штандарт в центре строя оставался неподвижным.

— К дьяволу короля! — взревел Гарнье. — Святой Георгий!!!

Это был не приказ. Это был крик души, сорвавшейся с цепи.

Виктор почувствовал это спиной.

Вибрация.

Сотни копыт одновременно ударили в землю. Землетрясение.

Лавина сдвинулась. Снег, лежавший на вершине горы, треснул.