Демидов был мрачен и огромен, будто явился не на государственное совещание, а проверять, почему плохо работает доменная печь. Строганов держал перед собой тонкую папку с аккуратными листами. Черкасский нетерпеливо ходил от стены к стене. Ефремов, не признававший лишней мебели, стоял, прислонившись плечом к колонне.

— Государь. — Первым поклонился Шереметев.

— Господа. — Я кивнул. — Садитесь. Сегодня без длинных речей. Их и так было достаточно.

— Это отрадно. — Сухо заметил Долгоруков. — После длинных речей обычно остаётся много коротких бед.

— Вот за это я вас и ценю, князь. Вы умеете испортить человеку утро так, что оно становится полезным.

Уголок рта Долгорукова чуть дрогнул.

Аня села рядом со мной. Никто уже не удивлялся её присутствию. За эти дни все успели привыкнуть: если я говорил о будущем, Аня была рядом. Иногда молчала. Иногда задавала один вопрос, после которого взрослые мужчины с орденами и седыми висками начинали передумывать собственные решения.

— Итак. — Я положил ладони на стол. — Сенат заработал. Первые распоряжения ушли. Но это было только удержание страны на месте. Теперь надо дать ей направление.

— Военное? — Спросил Ефремов.

— Для начала — военное. Потому что без армии все наши бумаги будут стоить ровно столько, сколько стоит бумага.

Демидов хмыкнул.

— Иногда бумага дороже железа. Особенно если на ней казённый заказ.

— А иногда железо полезнее бумаги. Особенно если им заряжена пушка. — Ответил я.

— Вот это разговор. — Одобрил Прокофий Акинфиевич.

Я развернул карту Петербурга и окрестностей.

— Ударная дивизия. Начинаем подготовку немедленно. Основа — Преображенский, Измайловский, Семёновский и Астраханский полки. Не ломаем их одним указом. Не унижаем старую гвардию. Но перестаём считать, что полк — это чья-то личная вотчина или придворный клуб.

Шереметев медленно кивнул.

— Две бригады конной пехоты. По два полка в каждой. Ротация офицеров, единая подготовка, общий штаб, единые обозы. — Продолжил я. — В ближайшие годы дивизия должна стать образцом для всей армии. Не самой богатой, не самой нарядной. Самой готовой.

— И лично подчинённой государю? — Уточнил Долгоруков.

— Государству. — Поправил я. — Пока я государь — мне. Потом тому, кто будет после меня. Никаких личных армий рода. Никаких дружин, которые забывают, кому служат.

Черкасский остановился.

— А личные дружины родов?

— Будут. Но в составе императорского батальона. Учебного. Отборного. Подчинённого общему командованию. Чтобы молодые учились не командовать по праву крови, а служить рядом с людьми.

Строганов поднял голову от записей.

— Это вызовет неудовольствие у части старой знати.

— Конечно. — Я усмехнулся. — Всё хорошее вызывает неудовольствие у тех, кому было удобно по-старому.

— А флот? — Спросил Кумани, которого я заранее велел пригласить к разговору вместе с несколькими людьми морского дела.

— С флотом сложнее. — Я провёл пальцем по карте на юг. — Крым. Азов. Керчь. Побережье. У нас впереди большой разговор с Османской империей. И когда он начнётся, мы не должны смотреть на Чёрное море как на чужую воду.

— Там пока нет русского флота. — Тихо сказал Кумани.

— Значит, будет.

Он посмотрел мне в глаза.

— На Азове?

— Начнём с Азова. Верфи, склады, лес, канаты, люди. Не завтра выйдем к Босфору, я не волшебник. Но через год-два Россия должна иметь то, чего у неё сейчас нет: подготовленный южный морской кулак.

— Сенявин? — Спросил Шереметев.

— Вызвать. Дать дело. Не титул, не красивую должность — дело. Организация верфей, строительство судов, набор и обучение людей.

— Деньги потребуются огромные. — Спокойно заметил Юсупов.

— Потому и будем говорить о деньгах.

Демидов фыркнул.

— Наконец-то.

— А Балтика? — Спросил Строганов.

Я повернул карту.

— Балтика — это не только война с Пруссией. Это торговля, Рига, Архангельск, Кёнигсберг, Швеция, английские корабли, наши порты. Мы создаём ударную эскадру. Из лучших кораблей. Лучших экипажей. Не всюду понемногу, а одно соединение, которое действительно умеет воевать.

— Адмирал Полянский? — Предложил Шереметев.

— Да. Пусть готовит доклад: какие корабли в строю, какие требуют ремонта, какие лучше списать, чем латать ещё десять лет. И отдельно — вопрос вооружения. Унификация калибров. Носовые и кормовые поворотные орудия. Длинные пушки для дальнего боя. Учебные стрельбы.

— Государь, — осторожно заметил Долгоруков, — вы говорите о вещах, которые потребуют не одного года.

— Я знаю. Но если не начать сейчас, через двадцать лет будут говорить, что надо бы начать.

На несколько секунд стало тихо.

Потом Ефремов усмехнулся.

— Верно сказано.

— И ещё. — Добавил я. — Молодёжь.

Шереметев нахмурился.

— Что именно?

— Ваши дети. Наши дети. Все ребята из ближнего круга. Они уже прошли два этапа подготовки. Сперва тройки, потом десятки. Теперь — полноценные взводы. Не игрушечные команды для красивой формы. Настоящие учебные взводы.

— Под Суворовым? — Быстро спросил Черкасский.

— Под Суворовым. И под теми командирами, которых он выделит.

— Он их загоняет. — С мрачным удовольствием сказал Демидов.

— Надеюсь. — Ответил я. — Потому что дальше будет хуже.

Они ворвались в зал так, как умеет врываться только молодёжь, которой сказали, что её ждёт важный разговор.

Шереметев появился первым — рыжий, быстрый, с той энергией, которую невозможно спрятать даже под придворным кафтаном. За ним вошли Михаил Долгоруков, спокойный и собранный; Николай Юсупов, выглядевший так, будто явился не на военный сбор, а на дипломатический приём; Лев Демидов, серьёзный, широкий в плечах; Александр Строганов с неизменным внимательным взглядом.

Потом подтянулись остальные.

Георгий Багратиони — гордый, чуть напряжённый. Малик Бакиханов — молчаливый и внимательный. Дмитрий Кумани — с улыбкой человека, который заранее рад любому движению и опасности. Сергей Ким — тихий, плотный, почти незаметный, пока не посмотришь в глаза. Иванов — высокий, северный, прямой.

И, конечно, девушки.

Евдокия Долгорукова уже успела понять, что происходит, раньше большинства парней. Мария Шереметева сияла так, словно праздника ей не хватило даже после Нового года. Елизавета Юсупова тихо наблюдала. Анна Демидова сразу посмотрела на бумаги на столе. Лидия Кумани улыбалась всем сразу. Лейла Бакиханова держалась спокойно и с достоинством. Алина Ефремова откровенно пыталась понять, когда же разговор закончится и можно будет наконец сесть на лошадь.

— Ну? — Не выдержал Борис Шереметев. — Что дальше?

Я посмотрел на них.

Молодые. Умные. Горячие. Разные.

И слишком многие уже успели увидеть кровь, смерть и то, как легко рушится привычная жизнь.

— Учиться. — Сказал я.

Несколько лиц вытянулись.

— Что? — Спросил Борис.

— Учиться, учиться и ещё раз учиться. — Повторил я. — Вас это удивляет?

— Немного. — Признался Дмитрий Кумани. — Я думал, будет что-нибудь более героическое.

— Будет. — Ответил я. — Но герой, который не умеет читать карту, считать припасы, ставить лагерь, выбирать позицию и слушать старшего командира, обычно становится красивой могилой. А я не хочу никого из вас хоронить.

После этого шутить никто не стал.

Я разложил листы.

— Пятнадцать взводов. По тридцать человек. В каждом — ядро из ваших людей, но не только они. Вам дадут солдат, унтер-офицеров, молодых дворян, охотников, казаков, матросов. Разных. Чтобы вы учились командовать не друзьями, а людьми.

— А роты? — Спросил Михаил Долгоруков.

— Четыре.

Я посмотрел на первую группу.

— Багратион, Бакиханов, Ефремов, Черкасский. Кавалерия. Первая рота.

Георгий коротко кивнул. Ефрем усмехнулся.

— Иванов, Крайцер, Шнайдер, Кумани, Ким. Конная морская пехота. Вторая рота.

Петер Крайцер сразу начал что-то прикидывать в уме. Ян Шнайдер улыбнулся слишком широко — значит, уже придумал, где найдёт лучшее снабжение. Сергей Ким просто кивнул.