— Ты не могла знать, как всё обернётся.

— Нет, конечно.

Она сказала это спокойно. Но Оин услышал, как её пальцы скрипнули на поводе, сжавшись.

— Кажется, твой брат был особенным человеком.

— О да. Клану повезло бы с таким наиром.

— Я имел в виду — для тебя.

— Меня?

Рэйна умолкла, будто вопрос сбил её с толку, и ей понадобилось время, чтобы взглянуть на это иначе — не через призму долга или клана.

— Сказать начистоту? — снова заговорила она. — Для меня Райден всегда был беспечным дураком.

Оин с удивлением вскинул брови. «Дурак» — слово, что никак не увяжешь с важностью, обещанной статусом наира, и с той тоской, что поселилась в её голосе.

— Нет, правда. У него было дурацкое чувство юмора, — пояснила Рэйна. — Ну взять хоть ту историю с его даром. Когда Райден впервые понял, что раскрыл его, знаешь, что первое он сделал? Он поймал на слабо Рюну, что та не сможет угнаться за ним, даже если он побежит босиком по острым камням. А Рюна из нас самая быстрая. И когда она принялась гоняться за ним по всей улице, то очень долго не могла понять: как же ему удаётся так ловко ускользать от неё? Пока не заметила, что Райден использует лёгкую поступь, скользя прямо над камнями словно шальной ветер.

История так позабавила Оина, что он тихо хмыкнул, покачав головой.

Но больше его удивило, как живая улыбка на мгновение вытеснила с лица Рэйны всё остальное — усталость, тревогу и сдержанность, к которой он успел привыкнуть. Будто на короткий миг она перестала казаться той, кем должна, и стала просто собой.

Оин невольно задержал взгляд, стараясь запомнить каждую черту её настоящей, пока к ней не вернулась прежняя выдержка. Но сам испортил этот миг следующим вопросом.

— Если двое самых близких тебе людей смогли пробудить силу, что мешает тебе?

Плечи Рэйны тут же напряглись под тонкой тканью туники, а взгляд стал серьёзным.

— Это страх? — осторожнее добавил Оин. — Ты боишься стать жертвой Древа?

— Нет! Лучше уж так, чем выйти за Фиела.

Он замолчал, обезоруженный её тоном. Он думал, что она близка к смирению, а натолкнулся на что-то острее клинка в её ножнах. Не просто упрямство. Готовность.

Может, тогда и хорошо, что ей не придётся делать выбор, — подумал Оин. Но интерес всё ещё сидел в нём занозой.

— Тогда почему? — нажал он.

— Потому что это невозможно! И хватит уже спрашивать меня, Оин. А то я начинаю чувствовать себя неполноценной.

— Я вовсе не это… По мне так ты вполне цельная, — он понял, как по-дурацки прозвучали его слова и, чтобы не оставлять паузу, поспешно добавил: — Голова у тебя на месте. Руки и ноги — тоже. В моём мире, знаешь ли, этого вполне достаточно, чтобы быть цельной личностью. Подумаешь, не смогла пройти какое-то там идиотское испытание.

Он заметил, как дрогнули уголки её губ.

— Я что, угадал? Ты провалила какой-то магический зачёт?

Рэйна не удержалась и улыбнулась.

— Серьёзно, Нефритовая, скажи, что тебе препятствует? — он почувствовал, что как никогда близок к разгадке или к тому, чтобы выведать её. — Ты не смогла забраться на самый высокий пик Тригорья? Или местный шаман забыл ткнуть тебя палкой в лоб при рождении? Или к тебе должна была явиться говорящая кошка с даром в зубах?..

— Ты собрался перечислять все сюжеты из старых сказок?

— Пока не ответишь.

— Уж точно ничего из перечисленного. Эй!..

Она дёрнула повод, осаживая лошадь, когда Оин резко направил Сида сторону, чтобы перегородить ей дорогу.

— Знаешь, я мог бы прибегнуть к хитрости, — рассудил он. — Сказать, например, что отдам тебе гласник лишь с условием, если ты поведаешь мне правду. Но мне бы хотелось надеяться, что я завоевал твоё доверие.

— Ты не отстанешь, да?

Он упрямо помотал головой. Рэйна отвела взгляд, краснея до ушей.

— Это очень лично.

— Уж догадался.

Он подумал, что не страшно иметь одну слабость, и чуть не сказал это. Но вовремя прикусил язык. Лёд сам тронулся.

— Ладно, я скажу, — она сорвала тёмный лист высокого кустарника рядом с собой и помусолила его пальцами. — Но должна предупредить, что всё не так увлекательно, как ты себе представляешь.

Оин замер, будто что-то встало поперёк груди, и затаил дыхание.

— В общем, — она бросила на землю смятый листок и договорила, не поднимая глаз: — дар раскрывают лишь те из нас, кто находит своего мэйнара.

— Мэйнара?

Оин не знал этого слова и почему-то представил себе дракона.

— По ивейски я бы сказала «единственного».

— Единственного? — повторил он, как глухое эхо.

Понимание достигло его, но не хотело укладываться в голове, как речь, произнесённая на незнакомом языке.

— То есть, тебе надо найти пару?

— Я так и сказала.

— Вроде как… у волков? — он поймал на себе её суровый взгляд. — Не злись, Нефритовая, я пытаюсь понять. Правда. Ты должна полюбить кого-то или что?

— Не просто полюбить. И не кого-то, — резко ответила она. — Я должна встретить мэйнара. Это больше, чем всё, что ты можешь себе представить!

Договорив, Рэйна вспыхнула ещё сильнее и тронула лошадь ногами, чтобы та прошла вперёд. Сид недовольно фыркнул, но посторонился, пропуская их.

Оин тронул повод, снова подогнал гехорна и поравнялся с ней.

— И как ты поймёшь, что встретила нужного человека?

— Райден говорил: ты просто знаешь. Связь возникает мгновенно, с первой встречи, как наваждение. Не преодолеть, не пересилить.

Оин пробормотал в ответ что-то бессвязное:

— Ясно… теперь ясно…

Хотя ясно не было ровным счётом ничего.

Мэйнар. Единственный. Раньше это прозвучало бы для него, как красивая выдумка из старой баллады. А теперь он не мог взять и отмахнуться.

— И как это происходит? Вы просто… ждёте этого?

— Что ты, нет. Раз в год, на ночь Первого Грома все тригорские кланы собираются в Белой долине и устраивают праздник для молодых. Что-то вроде ваших смотрин.

— И ты бывала на таком?..

— Конечно. Я не исключение.

— А помимо мэйнара что, ни разу никто не приглянулся?

— Может, и приглянулся, — фыркнула она.

Оин нахмурился. И как он не подумал раньше: был ли у неё кто-то? Какой-нибудь смелый воин из Гроз, с которым у неё было много общего. Почему нет?

Он коротко тряхнул головой, отгоняя лишнюю мысль. Хотел задать ещё много вопросов, но Рэйна опередила.

— Мы на месте?

Оин не заметил, как они вышли на старую подъездную дорожку. Сид недовольно скрипел копытами по плитам из чёрного влажного камня, между которыми давно пустили корни мхи и сорные травы. Рэйна уже остановила лошадь, спешилась и прошла к высоким кованым воротам. Сквозь их витые прутья и застывшую в воздухе морось виднелся сам дом.

Оин старался не смотреть на него и занялся воротами, оплетёнными доверху неукротимой виноградной лозой. Ворота поддались не сразу и распахнулись с громким, протяжным скрипом, похожим на стон раненого животного, спугнув с кроны ближайшего вяза стаю чёрных молчаливых птиц.

Рэйна прошла вперёд, озираясь на Оина, будто опасалась, что он передумает. Утром он и вправду перестал верить, что сможет вернуться сюда. Но теперь, когда они были на месте, ожидание ужаса притупилось. Дом не бросался на него, как в памяти.

Просто стоял себе заброшенный и совсем пустой.

Но стоило двинуться к нему, и показалось, будто он крадётся навстречу, взирая на заросшую округу безжизненными зрачками окон, не все из которых затянула плотная пелена плюща. Потемневший фасад местами сбросил краску, обнажив плесневелую штукатурку. Зелёная черепица с годами померкла и растрескалась. А садовые террасы, те, что некогда радовали взор ароматными розовыми кустами, давно сдались в плен зарослям буйной колючей ежевики.

Рэйна, казалось, не замечала разрухи и оглядывала окрестности с непреувеличенным интересом и некоторым восхищением.

— Вот это громадина, — заметила она. — Настоящий особняк.