После смены, пока Оин натягивал чистую рубашку, в его голове в очередной раз вспыхнула мысль: всё отменить! Она крутилась там с начала дня, и он старательно подавлял её, напоминая себе, что он не трус и дал обещание. Но в какой-то момент тревога стала настолько невыносимой, что он, не помня себя, очнулся в подсобке, сжимая в руке пузырёк с теневой.

Оин резко втянул воздух.

Прохладное чёрное стекло приветливо нагрелось в ладони. Но пробка была на месте. Остатки капель — тоже. Он не прикоснулся к теневой. Даже не хотел. И тем сильнее его испугало не само наваждение, а с какой лёгкостью и как бессмысленно он мог поддаться привычке.

Он зажмурился, пытаясь угомонить мысли и найти среди них опору — что-то, что могло перевесить его желание сорваться. Но каждая мысль, как песок, осыпалась под ногами.

Слово, данное Дэшу… Обещание — Несс… Которое? Сколько их было?.. Кайдена… Маленькая эруанка, которая прониклась к нему доверием и каждый вечер заставляла читать ей сказки. Неужели он не сдержится хотя бы ради неё?

В кабинете по соседству что-то звякнуло, выдернув Оина из тисков внезапной теневой жажды. Он облегчённо вздохнул и поскорее спрятал пузырёк обратно в сумку.

Рэйна поджидала его напротив миротворческого корпуса. Она наотрез отказалась отпускать его в дом одного и теперь стояла, подпирая ограду, скрестив руки на груди, и цепляла взглядом каждого выходящего человека.

Заметив Оина, она сразу выпрямилась и отвязала от столба поводья лошадей, что топтались рядом: Сида и незнакомой гнедой кобылки с туго уложенной гривой.

— Ты как? — спросила она, передавая Оину повод от гехорна.

Непонятно, к чему относился её вопрос: к работе, предстоящему делу или к его мертвенно-бледному лицу. Поэтому он просто кивнул, будто с ним порядок, и поспешил оседлать Сида.

Они быстро покинули городскую черту, торопясь опередить дождь и глубокие сумерки. Ехать было недалеко, но тракт к востоку от города размыло вчерашним дождём, и копыта лошадей то и дело вязли в глинистой грязи. Через милю, когда они свернули на узкую лесную тропу, дорога пошла полегче.

Лес в этой стороне от столицы отличался дикой непроглядной зеленью — липы и клёны тесно жались друг к другу, угрюмые, с тёмными, влажными стволами и тяжёлыми кронами.

Рэйна ехала впереди, обратив взгляд к своей стороне обочины, где, помимо деревьев, возвышались заросли синего дельфиниума, и поддерживала молчание. То ли в угоду общему настроению, то ли предвкушая серьёзный разговор с отцом. Оглядывалась она лишь для того, чтобы проверить, нет ли за ними слежки. Переживала, что Сиениты увяжутся за ними, несмотря на принятые Оином предосторожности — перед выездом он предусмотрительно опутал её и себя чарами Ускользающих миражей. Если Сиенитам и вздумается следить, для начала им придётся заскочить в парочку злачных мест начиная с трактира у Старых врат.

Сам Оин не сильно переживал за угрозу своей жизни, хотя мысль, что кто-то всерьёз нацелился помочь ему распрощаться с головой, отзывалась неприятным холодком. Но, раз голова его всё ещё была при нём, а не в Сэл’Тарне, значит, главный Сиенит не спешил нарушать слово. А пока его, Оина, больше заботило другое.

— Что будешь делать, если отец потребует твоего возвращения? — спросил он, прерывая нервозную тишину.

— Выбора у меня не так много.

Оин подумал, чтобы такого сказать, лишь бы снять тень обречённости с её лица, но не нашёл ничего банальнее, как:

— Выбор есть всегда.

— Райден рассуждал так же, как ты, — снова отозвалась Рэйна. — Пока не оказался перед одним таким выбором.

Оин поймал себя на том, что всегда, когда она упоминала брата, в нём самом поднималась сложная смесь чувств. Сожаление о том, как несправедливо рано угасла его жизнь. Досада за Рэйну — что всё рухнуло на её плечи. И ещё, кажется… ревность. Оттого, что в голос её закрадывалась такая щемящая тоска, какая остаётся с человеком лишь от потери кого-то сильно любимого.

Оин не знал Райдена. Но представлял так отчётливо и живо, как не мог представить некоторых людей, оставшихся в его собственном прошлом. И невольно размышлял, как поступил бы, окажись на его месте, приди кто за его сердцем: преда́л бы его Древу — или пре́дал бы свой долг? И в глубине души Оин испытал облегчение оттого, что ему никогда не придётся встать перед подобным выбором. Потому что на самом деле боялся струсить.

Солнце всё пряталось за облаками — из-за этого на округу легла тяжёлая болотная влажность, делая воздух тяжелее. Взгляд Оина снова притянулся к Рэйне: в ровном пасмурном свете обычно блеклая медь её волос отчего-то казалась необычайно насыщенной и яркой. Пять косичек слева неизменно сплетались с верхними волнистыми прядями, убранными в узел на затылке. Оин вспомнил, как при первом взгляде они показались ему нелепыми. Но теперь с удивлением обнаружил, что считывает смысл, заложенный в них, будто ему внезапно открылось знание секретного языка. Верхняя, самая тонкая косичка с двумя тирнами, нефритовой и чёрной, и тонким зелёным шнурком, отсылала к старшему брату Райдену, — покойному наследнику клана. Вторая потолще, без шнурка и всего с одной зелёной тирной, — к Рэйне. А три нижних, из которых лишь одна была украшена шнурком, — к её младшим сёстрам.

И как он мог не понимать этого раньше?

Рэйна обернулась, проверяя, нет ли слежки. Оин сразу перевёл взгляд с неё на тёмные деревья слева и беспокойно потёр пальцем повод гехорна. Воздух тяжелел с каждой минутой.

Оин глянул на небо, затянутое тучами, думая, что будет обидно, если оно не прояснится к следующему дню.

— Завтра Двулуние, — сказал он.

— Знаю, — ответила Рэйна.

— У меня есть на примете одно местечко. Оттуда неплохой обзор на город. И небо.

— М-м.

— Я подумал… — он замялся, будто словам во рту вдруг стало тесно, но решился и сказал: — Можем понаблюдать оттуда вместе.

— Ах, ты об этом, — Рэйна обернулась к нему с лёгкой заминкой и как-то растерянно. — Прости, я уже пообещала Несс, что буду помогать ей дома. Она собралась организовать пикник у вас на большой террасе. Разве ты не был в курсе?

— Точно. Несс, — теперь он вспомнил, что она говорила о чём-то подобном.

— Ну да. Она всерьёз взялась за дело — сказала: будет здорово понаблюдать за лунами всем вместе. Если, конечно, погода позволит.

И если завтра ты ещё будешь в Пеоне, — добавил про себя Оин.

А ей кивнул, будто согласен, что так будет правильно. Затем подогнал Сида к её лошади, пока дорога позволяла это сделать, и проехал так близко, что едва не коснулся её бедра своим коленом.

— Я всегда думала, что встречу Двулуние с Райденом, — проговорила Рэйна.

Он понимающе улыбнулся — чуть раньше, чем понял, что она сказала. Имя снова кольнуло его, будто её брат незримо стоял рядом с ней, оберегая от нежелательного внимания.

— И каков был ваш план?

— Мы хотели забраться на Сонный утёс, чтобы оттуда всю ночь наблюдать за небом.

— А что сёстры?

— Рюне такое не слишком интересно — ползать по горам. А Рина и Равея ещё малы. Но то место… — Она на мгновение прикрыла глаза, будто снова оказалась там. — Там невероятно красиво. Скалы расступаются прямо перед тобой, и видно такую даль, что не верится глазам. А в самую ясную погоду можно различить, как вдали мерцает Предел. Тебе бы там… понравилось, — договорила она, запнувшись.

— Может, однажды. Если покажешь мне это место.

— Я бы с радостью, но Сонный утёс находится за Краем, — ответила Рэйна, не распознав неловкую шутку. — А туда…

— Не пускают чужаков?

— Угу.

— Ясно.

Он кивнул, глядя вперёд.

Каждое слово падало между ними тяжело, как камень в воду, но всё лучше, чем молчание.

— Ну так и что там с вашим планом? Ты, твой брат и Двулуние…

Рэйна чуть улыбнулась.

— Райден пообещал, что на такой случай стащит рисовое вино из отцовских запасов. А я, глупая, так отчитала его за одну только эту мысль. Сейчас вот думаю… зря я так.