Вокруг слышался усердный скрип перьев по бумаге. А Оин — всё думал.

По крайней мере, в одном символе он был уверен, поэтому собрался и вывел наконец центральную мору: «огонь».

Далее, хорошенько напрягая память, он принялся прописывать округлый каркас заклинания, восстанавливая моры одну за другой. Каждая новая, вставая на место, помогала вспоминать следующую, и так по цепочке, будто детали мозаики, нащупанные им в темноте.

Когда все моры были расставлены по местам, Оин воспрянул духом. Он был уверен в каждой из них. Теперь оставалось расположить ключи. Тут-то и всплывала основная загвоздка — он не помнил их порядок и начертание некоторых: вправо или влево?

Оин отклонился на спинку стула, чувствуя, как жёсткие деревянные планки впиваются в позвоночник, и потёр напряжённый лоб. Запах затхлых чернил, неприятно раздражал нос, ощущаясь отдалённо знакомым, и не способствовал концентрации. Оин взял, поболтал пузырёк в руке, глядя на мутный осадок на дне, подумав: надо же, академия сдирала немалую пошлину, а подсовывала ученикам тухлятину. Но тут же одёрнул себя, осознав, что отвлёкся и отставил чернила в сторону.

Время поджимало, а он всё мусолил пальцами край свитка, не решаясь расставить недостающие знаки.

«Что, если попробовать найти в этом ритм?»

Голос Рэйны прозвучал в голове так ясно, будто она стояла за его плечом.

Оин закрыл глаза, пытаясь припомнить движение её руки, распределяющей ключи на кальке поверх учебника. Кое-что вырисовывалось, но не всё.

Он выругался про себя, что не вникал как следует в её слова, занятый чем-то другим.

Внезапно аудиторию сотряс удар камня Провозглашения.

Оин вздрогнул, решив было, что время истекло. Но это было предупреждение — у него осталось лишь пара минут, чтобы закончить задание. Быстро просчитав несколько вариантов ритма, он остановился на одном, самом, как ему казалось, подходящем и принялся живо заполнять пробелы в формуле.

Когда оставалось вписать только два символа, он остановился. Последние ключи выбивались из ритма, как и говорила Рэйна. Один из них лёг на бумагу сам собой, а вот второй «райдо» — Оин не мог вспомнить, в какую сторону он пишется. Вправо или влево?

Четвёртый и последний удар Провозглашения рассёк воздух, как звук упавшей гильотины, и прекратил шорох перьев.

Время истекло.

Оин так и не решил — в какую сторону начертить клятый ключ. И застыл над свитком. Цена ошибки могла дорого обойтись ему.

К кафедре в порядке очереди стали подтягиваться студенты. Девушка, напоминавшая Агнесс, вызвалась первой. Она без лишней суеты подложила свой свиток с печатью Барьера под гипсовую лягушку, выставленную перед комиссией для демонстраций, и активировала заклинание. Лягушку в тот же миг окружило идеально ровное, плотное свечение, будто её поместили в центр светового цилиндра — миниатюры предельных чар. Профессора довольно переглянулись и засчитали экзамен, позволив счастливице покинуть аудиторию.

По рядам меж тем направились смотрители, чтобы собрать у экзаменуемых письменные принадлежности. В середине второго ряда студентка Роннан Фелс со слезами вцепилась в своё перо.

— Ещё минуту… п-прошу… мне осталось вписать всего три моры…

Её отчаянная просьба не умолила строгости смотрителя. Он попытался вырвать перо, но Роннан упрямо удержала его, перепачкав чернилами свои руки.

— Время истекло, — холодно напомнил с кафедры профессор Скраг.

Он даже не поднялся, лишь лениво повёл пальцами. Свиток студентки вспыхнул беззвучным голубоватым огнём и в миг обратился в пепел. Никаких поблажек или пощады. Скраг, как и многие служители магической образовательной системы, не видел в этом жестокости — лишь естественный отбор. Должно быть, он ощущал себя клятым садоводом, что вёл борьбу с «сорняками».

Роннан, бледнее мела, выскочила из-за стола и, не сдерживая рыданий, помчалась прочь.

Сквозь распахнутые двери на смену её сдавленным всхлипам в аудиторию вкатился глухой рёв. Слишком знакомый. Видимо, кому-то на соседнем экзамене чароплетения жребием выпала чёрнодоль. Оин содрогнулся, припомнив её зловонье.

Смотритель был уже в двух шагах от него. Промедление влекло за собой неминуемый провал. Поэтому он, не думая, одним движением вписал ключ в печать, уповая на мышечную память, и в следующий миг перо выскользнуло из его расслабленных пальцев.

Оин откинулся обратно на спинку стула, гипнотизируя свиток. Теперь, когда печать Поглощения полностью предстала перед его взглядом, всё казалось верным. Но сомнения продолжили остервенело грызть его изнутри.

Что, если он выбрал неверное начертание?

Разве справедливо, что его судьбу должна решать одна чернильная закорючка? Он не вынесет, если двери в магический мир закроются перед ним раз и навсегда. Если бы он только мог убедиться, что нигде не напортачил…

Мысли сами подвели его к очевидному — к чёрному пузырьку, спрятанному глубоко в сумке. Одна капля теневой могла всё поправить. Всего одна. Но внутри зашевелилось неприятное чувство, отвергая эту затею. Помимо многих объективных причин, была одна особенно въедливая: неужто он сам ничего не стоит без помощи теневой?

Однако сейчас решалось его будущее. Он не мог упустить шанс официально связать жизнь с магией, найти работу, выплатить долг. Всего-то одно движение руки и положительный результат экзамена гарантирован. А потом он завяжет с теневой. Окончательно.

Но как провернуть такое под носом у бдительных смотрителей?

Очередь к кафедре быстро уменьшалась. Свитки один за другим ложились под гипсовую лягушку, вызывая разные чудеса. Оин искусал губу, пытаясь решить: оставить всё судьбе или действовать, полагаясь на себя?

В следующий миг шанс рискнуть представился ему сам собой.

Аудиторию озарила ослепительно яркая вспышка. Синее пламя рвануло вверх от кафедры до потолочного свода. Все отвлеклись, прикрыв глаза, пока гипсовое тело лягушки полыхало в огне. Скорее всего, кто-то перепутал моры «воды» и «пламени». Они были сильно схожи.

— Остальные, немедленно пройдите к кафедре! — громко призвала Низляк, прекратив унижать студента, напортачившего с морами.

Прихватив свиток, Оин поднялся с места и пристроился к очереди из оставшихся восьми человек. В следующие минуты лягушку перед ним успели превратить в желе, в кусок мерцающего обсидиана, покрыть слоем инея и даже заставить прыгать по кафедре, словно живую. Но после каждой метаморфозы, Низляк одним движением руки, возвращала ей прежний вид.

Шестой по счёту студент от волнения трижды выронил намиду, прежде чем смог применить её на своём свитке. Когда лягушка из гипсовой превратилась в дым, не потеряв формы, экзамен ему был засчитан.

Перед Оином остался последний парнишка, с запятнанными руками от пролитых чернил, которому досталась сложнейшая печать Созидания. Но он всё не решался сделать шаг к кафедре.

— Время, — холодно напомнила Низляк.

Парень шумно сглотнул и, не поднимая глаз, водрузил свиток на кафедру под лягушку…

Оин рванул вниз — до того, как раздался оглушительный хлопок — и укрылся за ближайшим столом.

Сработал инстинкт. Он уловил что-то в воздухе… Запах. Резкий и тревожный. Но понял, только когда всё уже случилось.

Раздался вскрик.

Выглянув из своего укрытия, Оин увидел, как рассеивается облако алого дыма. Искажённые гневом лица комиссии скрыл защитный барьер, вовремя поднятый Низляк. А студент, активировавший печать Созидания, скорчился на полу в стонах, сжимая опалённую руку. Такой эффект могла дать одна известная Оину сила.

Теневая.

Видимо, не одному ему пришло в голову прибегнуть к сторонней помощи. Однако столь нестабильная реакция могла произойти, если теневая столкнулась с себе подобной энергией или материей. Но с чем она могла соприкоснуться здесь — в аудитории?

Он поднялся на ноги и хотел подступить к раненому парнишке, помочь, но профессор Скраг уже шагнул к нему, отстранив Оина жестом, и поднял беднягу за шиворот. Низляк опустила руку, убрав защитный барьер, и одарила студента взглядом, в котором читался приговор.