Оин хмыкнул.

— Валяй, если совсем дурачок.

Он с невозмутимым видом поднялся на ноги, поправляя сумку. Второкурсник вскочил следом.

— Это ты меня-то дураком назвал? Да ты хоть знаешь, кто мой отец? Он известный управленец. Да он тебя сотрёт! Да ты… Чего смешного? — он осёкся на полу слове, сбитый с толку ухмылкой Оина.

— Не сомневаюсь в возможностях твоего богатенького папаши. Но думаю, магнадзору будет интересно узнать, откуда у его сынка такая сильная тяга к теневой, — говоря, он постучал уголком бланка по выпяченной груди второкурсника. — Как думаешь, найдётся в твоей уютной комнатке, пара пустых пузырьков под матрасом?

Увидев, как того пробило мелкой дрожью, Оин ухмыльнулся. Он попал в точку.

— Ты ничего не докажешь.

— Видно, ты никогда не бывал у дознавателя.

— Мой отец не позволит…

— Хорошо, если ты в этом уверен, — перебил Оин, теряя терпение. — Но всегда можешь рискнуть. А я, если что, с удовольствием прихвачу тебя с собой на виселицу. Я там бывал. Поверь — тебе не понравится.

Второкурсник вздрогнул и попятился, чтобы через несколько шагов развернуться и затеряться в толпе студентов. Как раз вовремя, потому что двери аудитории уже распахнулись.

Бланки и чеки за уплату пошлины забирались на входе. За них экзаменуемому выдавались обещанные свитки, перья, чернила и намиды. Личными письменными принадлежностями пользоваться запрещалось, чтобы избежать магического жульничества. Вестники, если таковые у кого-то имелись, тоже сдавались в специальный ящик, где хранились до конца экзамена.

— А-а, господин Сприт, — протянула низким, грубым голосом профессорша на входе, с первого взгляда узнав в нём бывшего ученика. — Я не поверила глазам, увидев ваше имя в списках. Гляжу, господин Дэшер не сдаётся в надежде привить вам каплю образования.

— И я рад видеть вас, профессор… эм…

Её брови медленно всплыли из-за серебряной оправы очков.

Имя. Оин напрочь позабыл его. Помнил только прозвище — Низляк — составленное из слов: «низкая» и «злая». Впрочем, на вид, она была солидной женщиной, в чём-то не лишённой стати — с туго стянутым пучком седых волос и безупречно прямой осанкой. Но её чрезмерная придирчивость к мелочам, будто мир вокруг существует исключительно для того, чтобы её разочаровывать, лишала её последней капли привлекательности. Худшей кандидатуры для комиссии и представить было нельзя.

Не дождавшись должного обращения, Низляк выхватила у него бланк, тут же зацепившись взглядом за чернильное пятно. Оин не сомневался — она уже поставила у себя в голове жирный прочерк напротив его имени в списке тех, кто пройдёт тестирование. Захлопнув двери в аудиторию взмахом руки, Низляк развернулась и проследовала к кафедре. Совершенно не потрудившись при этом выдать Оину положенный набор письменных принадлежностей, как остальным. Самостоятельно взяв со столика у дверей всё необходимое: намиды — в карман, свиток — подмышку, перо — в зубы, а пузырёк с чернилами — в ладонь, — он направился к единственному незанятому месту: последнему столу в среднем ряду.

Аудитория была просторной, но воздух в ней казался плотным, как перед грозой. Высокий потолочный свод нависал над головами и давил пространство под ним. Даже солнечный свет, робко вползающий в узкие окна, бесследно рассеивался, не вынося этой тяжести. С двух сторон вдоль стен уже выстроились смотрители, выбранные из старшекурсников, чтобы приглядывать за теми, кто посмеет потянуться к шпаргалке, с виду слишком гордые своей незначительной ролью.

Негромкие переговоры и шорохи трёх десятков человек стихли, когда раздался первый удар камня Провозглашения, расположенного у центральной стены, призывающий всех к вниманию. В воцарившейся тишине к кафедре проследовали ещё двое из комиссии. Профессор Скраг, грузный мужчина с тяжёлым подбородком и мутноватыми глазами — любитель пригубить чего-нибудь крепкого прямо во время своего предмета — агмалогии. И вечно сонная профессор Лифина в неизменном одеянии, сотканном, будто из сухой листвы. Она преподавала проклятиеведение и всегда засыпала, слушая доклады учеников.

Первым этапом проходил тест из тридцати вопросов, выбранных из разных дисциплин с курса чарознания. Задание выдали в конверте, запечатанном сургучной печатью. На него отводился час. Оин подробно ответил на все вопросы меньше, чем за половину отведённого времени и дважды всё перепроверил. Оставшиеся минуты тянулись вязко. Шорох перьев по бумаге со всех сторон вынуждал бороться с желанием закрыть глаза и опустить тяжёлую голову на письменный стол.

Когда прозвучал второй удар камня Провозглашения, пришла пора сдавать задания и готовиться к следующему этапу тестирования — чарованию. Здесь всего-то требовалось воссоздать на свитке одну из предложенных жребием печатей, после чего привести её в действие. Но эта часть больше всего нервировала Оина. А именно незнание, какое из сотен сложных заклинаний попадётся именно ему.

Аудиторию снова наполнили шорохи, пока студенты вели безмолвную борьбу со свитками, концы которых не хотели лежать ровно, без конца скручиваясь к центру. Кто-то возил обратной стороной свитка о край стола, чтобы выпрямить. Кто-то прижимал его локтями и другими подручными предметами. Кому-то и вовсе пришло в голову поставить на уголок чернильницу — едва ли это была удачная мысль. Чернильницу неминуемо смело бумажной волной прямо на свиток, за что студент получил холодный выговор от Низляк. Её раздражали любые проявления небрежности. Особенно это касалось работы с морами. Она воспринимала ошибки как личное оскорбление.

Оин откупорил зубами свой пузырёк с люксаровыми чернилами — сразу пахнуло чем-то неприятно-сладким, кажется, содержимое застоялось, но менять было некогда, да и не на что. Не обращая внимания на запах, он быстренько начертил на обратной стороне своего свитка простую печать, после которой бумага сама распрямилась.

Профессор Низляк меж тем вышла перед студентами и развернула свиток со списком присутствующих. Рука её при этом легла на стеклянный шар, водружённый на кафедру, внутри которого хаотично плавали тридцать крошечных свитков, похожих на те, что использовались для вестников.

— Долотея Рид, — зачитала она громко первое имя и подождала, пока один и свитков сам прильнёт к стенке шара и развернётся, затем объявила: — печать Забвения!

Оин увидел, как девушка с длинной косой слева от него расстроенно закрыла лицо. Он бы тоже не обрадовался, попадись ему эта мудрёная спиралевидная формула. Заклинание Созидания, одно из самых сложных, ушло пареньку, пролившему чернила. Печать Барьеров досталась кучерявой девушке, чем-то напомнившей Оину Агнесс, поэтому он мысленно пожелал ей удачи.

А Низляк продолжала:

— Зан Ин’Вель — печать Рунической Синхронизации.

— Лу-Эдма из Северных Селенитов — печать Перемещения.

— Назель из Вальдов — печать Рассечения Пространства.

— Роннан Фелс — печать Искажений.

— Оин Сприт…

Его сердце замерло, пропустив удар.

— …печать Поглощения!

Он почувствовал, как холодеют кончики пальцев.

Клятое, чтоб его, Пекло…

Каков был шанс, что ему попадётся именно Поглощение?

— Господин Сприт, — Низляк обратилась к нему с кафедры деловым тоном. — Поскольку поглощение работает только в связке с элементом, я советую вам, взять за основу — огонь. Считаю, это прекрасный повод для практики, ведь, как известно, у вас есть с тем некоторые проблемы.

Оин проигнорировал любопытные взгляды, обращённые к нему со всех сторон. Он готов был поклясться, что видел, как Низляк, эта старая гадина, ухмыльнулась прежде, чем продолжить перечень имён и заданий.

Пора было приступать. На выполнение задания отводилось ровно полчаса. Но Оин так и застыл перед пустым свитком, мусоля в пальцах перо, не зная, с чего начать. Ни одна мора не приходила ему на ум. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы вбить их себе в голову. Но равно, что песка засыпал в сито — всё мимо. Если судьбе было угодно, чтобы он с треском провалился, могла просто прикончить его утренним похмельем.