— Намекаешь, не ударил ли я её? — он вскинул бровь, прозвучав резче, чем хотелось. — Думаешь, так я решаю ссоры с девчонками?

В нём зашипела теневая, потревоженная обидой.

Дверь в питейную вовремя распахнулась, впуская внутрь порыв сырого вечернего воздуха. Он коснулся лица Оина, будто чья-то прохладная ладонь, и утихомирил внутренний ропот до того, как Агнесс что-либо заметила.

— Уже не знаю, что и думать, — сказала она. — Ты так долго смотрел в Пекло. Вдруг оно, всё же, как-то изменило тебя. Иначе зачем Тоду пускать в ход кулаки?..

Она вдруг умолкла, подняв кружку, но не донеся до губ, догадавшись о другой причине, которая могла бы толкнуть его на такое.

— Может, всё дело в том, что ты… наклонился к Рэйне слишком близко?

— Нет! Проклятье Пекла, конечно же, нет, — отмахнулся Оин, отводя глаза к закопчённой балке под потолком, — потому что это именно то, что он чуть не сделал. — Она же помолвлена.

— Ну конечно… — Несс было не провести. — И мы никак не будем это обсуждать?

— Не будем, — он отставил кружку слишком резко — эль плеснулся через край, забрызгав истерзанную царапинами столешницу.

Оин выругался. Раздражённо взялся за тряпку, в которую было завёрнуто ледение, и принялся вытирать лужу.

— Оин.

— Тема закрыта. И, Несс, если обмолвишься об этом хоть одной живой душе, клянусь твоими всебогами, Цветением и Пеклом — это будет наш последний разговор.

Она запоздало кивнула, продолжая разглядывать его, как занимательную картинку. Оин посигналил Тичу, чтобы тот принёс ещё эля, и в ожидании принялся крутить между пальцев монетку, раз за разом заставляя её звенеть о столешницу. Звук получался нервный, как его дыхание.

— Иногда, знаешь, о чём я думаю? — сказала Несс, закидывая в рот шкварку. — Вот бы вскрыть твою черепушку и найти ту самую шестерёнку, что разболталась. Из-за которой всё барахлит.

— Хватит, Несс.

— Что?

— Пытаться исправить меня.

— В том-то и дело — я не исправляю. Я просто знаю, каким ты можешь быть, настоящим.

Оин мог бы сказать, что она наивна, раз всё ещё надеется увидеть вместо него того мальчишку, что просиживал с ней ночи за учебниками по энигматике, придумывая смелые печати для разных забавных механизмов, ещё не знавшего цены падения с высоты собственных амбиций. Но не нашёл в себе сил на спор. Агнесс притихла, придвинула к себе кружку с ещё тёплым взваром и хмуро водила пальцем по рифлению сбоку.

— Ладно, — сказала она. — Вижу, от этих разговоров нет толку. Что? Я серьёзно. Никакого наставничества. И слова от меня больше не услышишь.

— Да ну?

— Угу, — она отпила взвара. — Мне хватит и того, что ты больше не возишься с теневой дрянью. А то я уже начала понемногу откладывать тебе на достойное погребение.

Оин усмехнулся, стараясь не выдать взглядом, как в нём зашевелилась вина.

— Я не шучу, — сказала Несс. — До твоего ареста я думала, раз уж мне ни на что не повлиять, куплю тебе хоть красивую урну. Не самую дорогую, но получше тех, что выдают в аренду за пошлину. Не всё должно ложиться на плечи Дэша. У него, сам знаешь, те ещё заботы: учебники, там, детские обеды…

Оин не удержался и рассмеялся, негромко, но по-настоящему. Несс пихнула его локтем, тоже с улыбкой. И внезапно стало легче дышать, и можно было просто сидеть рядом, не обороняясь от вопросов.

Позади кто-то резко и фальшиво ударил по струнам. Агнесс обернулась, чтобы глянуть на развеселившуюся компанию молодых торговых приказчиков. Один из них швырнул в барда, тосковавшего в углу, горсть лури, требуя сыграть что-нибудь повеселее. Тот не посмел отказать достопочтенным господам с туго набитыми кошелями и живо извлёк ударом по лютне первую ноту популярной при королевском дворе плутовской песенки:

Поведать явился я слух интересный…

— Только не это, — обречённо простонал Оин.

Рассказ о Глупце и Цветочной принцессе!..

Агнес, напротив, хохотнула и весело хлопнула в ладоши — она любила эту песню и присоединилась к одобрительному свисту других посетителей. Ободрённый таким приёмом бард расправил плечи, прибавил голосу силы и продолжил:

Луна повела прелестницу в лес –

Опасное место для разных принцесс,

Где скрытый взор в тенях меж ветвей

Ожидает момента для тайных затей.

Прикрыла глаза стыдливая ночь,

И Глупец покорил королевскую до-очь!

Оин поморщился, пережидая высокую ноту, нещадно пронзившую слух.

Он в тень уволок её, страстно обнял,

Разжёг в нежных грудях желанья пожар.

Робела! Краснела! Прекрасная мару,

Дала-таки… — трынь! — отпор она наглому нао!

Дальше мелодия продолжилась без слов, потому что начались пляски. К барду присоединился пьяный дудочник, рядом с ними кто-то задавал ритм, ударами ладоней по столу. Вся эта какофония звуков: топот ног заведённой публики по деревянным половицам и чужое веселье, — достигала сердца Оина, но не отзывалась в нём, угасая, как огонь, запертый в банке.

— Точно не хочешь поговорить о Рэйне? — спросила Несс, отвлекаясь от бурных плясок.

— Ни к чему, — ровно ответил он, крутанув перед собой опустевшую кружку. — У меня нет никаких притязаний.

— Вот и правильно, — согласилась она. — К чему бессмысленные игры, если ей всё равно придётся вернуться в Сэл’Тарн. Так?

— Так.

Оин замер, глядя, как кружка продолжает крутиться, постепенно теряя ход.

Когда он шёл в направлении дома, подставив лицо мелкой мороси, в голове царила хмельная пустота. Только назойливая бардовская мелодия всё ещё крутилась где-то на краю сознания. Налетевший порыв тёплого ветра растрепал ему волосы и растормошил шумную листву.

На миг Оину захотелось просто застыть посреди этой тёмной дороги и вдыхать влажную умиротворяющую ночь, пока сам не станет ею. Но вид двух знакомых фигур, застывших впереди на углу его дома, где старый бук обронил на мостовую раскидистую тень, привёл его в чувства.

Сперва Оин решил не обращать на Сиенитов никакого внимания. Видимо, их главарю не спалось, когда у пристанища Рэйны не дежурил кто-нибудь из его людей. Хотя, что могло грозить ей в доме, полном детей и всевозможной защиты ото всяческого зла? Или, быть может, эти двое снова принесли ей сбор из грозовых трав? Оин подумал, что стоило бы сказать об этом Рэйне, как вспомнил: у неё осталось ещё больше половины флакона.

Уже возле дома им самим овладело странное чувство, как от присутствия чего-то враждебного, как бывает, когда без причины не можешь вдохнуть полной грудью. Протянув руку к калитке, Оин вдруг одёрнул её и развернулся по направлению к Сиенитам.

— Какого Пекла вы тут забыли? — бросил он, решительно приближаясь.

Сиениты не шелохнулись, лишь скользнули по нему косыми тёмными взглядами — с таким же выражением они могли смотреть на внезапно заговорившее с ними пятно грязи. Оказавшись достаточно близко, Оин ещё сильнее ощутил удушливую плотность воздуха, словно вошёл в незримую, тягучую завесу.

— Если нужно что-то передать Рэйне, я к вашим услугам, — сказал он. — Иначе катитесь прочь. Это — частная территория.

Его слова не возымели эффекта, поэтому он повторил их на плохом общевосточном наречии в надежде, что растормошит ледяное равнодушие этих двоих. И у него получилось. Сиениты обернулись — оба широкоплечие и на полголовы выше — и сделали шаг к нему. Тирны из сиенита, вплетённые в их амулеты, свисающие с мощных шей, тускло поблёскивали в свете люксаритовых фонарей. Тот, что постарше, — кажется, это его Рэйна называла Дэанором, — был в тяжёлой тёмно-багряной накидке. Оин заметил, как под его правым рукавом вьётся клуб пыли, сотканный из тёмного шиёсо, и понял, что воздух вокруг насыщен ею, едва ли различимой в вечернем мраке. Вот что делало его таким удушливым и давящим на грудь, как высота в горах.

Ближе к дому пыль собиралась в облако, сгущаясь в сторону окон второго этажа, выходящих на север. Оин быстро сообразил, что эта удушающая завеса сплетена не для него. Её ткали для Рэйны.