В повторении чароплетения не было смысла. Этот курс делал упор на физическую подготовку студентов, тренируя их выносливость и быстроту исполнения печатей. Ещё учил обращению с различными магическими устройствами вроде ловцов и секстантов. Также — противодействию агмару. Эти дисциплины больше подходили для тех, кто в будущем планировал устроиться в миротворческий корпус или королевские войска. Студенты-мару на этом курсе занимались отдельно, тренируя шиёсо, чтобы выводить заклинания при помощи него, а не люксара. Владение даром не гарантировало мару успехов в плетении чар. Одно дело инстинктивно исполнить родовую технику, вшитую в подсознание. Другое — повторить с помощью шиёсо сложносоставную печать, требующую концентрации и строгости исполнения.

Экзамен по чароплетению проходил отдельно и сдавался по желанию. Знания остальных трёх курсов входили в обязательную аттестацию.

Программа чароделия готовила в основном лекарей и звероведов. Поначалу Оину нравились эти занятия, особенно по элементологии, где они ставили красочные опыты. Пока им не сменили молоденькую преподавательницу на дряхлого профессора из Зайрада, который постоянно терял суть повествования, ускользающую от него, как песок в часах на его столе. Всякий раз, сбившись, он начинал речь заново. Оин невольно поморщился, вспомнив, как тот прихлёбывал вонючий отвар из болотной травы, чтобы смочить сухое горло.

Отложив учебники по препаратам и эликсирам в сторону, чтобы заглянуть в них перед сном, он обратился к другим потрёпанным томам.

Курс чарования, где преподавались основы самой магии, составления и строения печатей, был его любимым. Несмотря на большой объём знаний, который требовалось запомнить. Не вылети он с учёбы, не свяжись с теневой, может, занимался бы сейчас энигматикой, как Несс — зачаровывал бы механизмы и да разные бытовые устройства. Но первое место в его сердце с самого начала учёбы всегда занимало чарознание: исторический курс, включавший в себя маговедение, агмалогию, исследование проклятий. Эти занятия чаще всего прогуливались студентами из-за сухости изложения исторических фактов, навевающих скуку, а также бесперспективности применения подобных знаний в будущем. Однако Оину нравилось. Он неплохо знал айнский, который также именовали утерянным Языком Творения, и мог читать на нём сложные книги. На нём же составлялись все заклинания. Хотя не обязательно было знать его, чтобы творить чары или заклинать. Хватало того, чтобы запомнить, как расположить нужные символы.

Устроившись на диване с потрёпанным томом «Древне-Эмберийских печатей», Оин сосредоточился на пестрящих схемах. Раньше они казались ему сложными и слишком мудрёными. Теперь же сквозь призму приобретённого опыта, некогда пугающие его формулы стали понятнее. Вернуться к учёбе спустя столько времени было всё равно, что надеть старую, разношенную одежду — просто, но комфортно. Оин задался вопросом: если бы не обстоятельства, отравившие ему жизнь в академии, связался бы он тогда с теневой или предпочёл искать так необходимые ему ответы о природе Пекла среди архивов? Запах книг и сладковато-маслянистый дух чернил всегда навевали на него умиротворение. Как и сейчас, когда он устроился под сенью домашнего фикуса, пока остальным домом правил дневной покой. Слышался только тихий отзвук игры эруанок в зале за Праздничной приёмной.

Слух его внезапно зацепили голоса с улицы. Кажется, кто-то громко спорил.

Он заложил палец между страниц книги, поднялся с дивана и, обогнув кресло, оказался у окна. Снаружи возле кованой калитки со стороны дома стояла Рэйна, а по другую сторону от неё — двое уже знакомых преследователей.

Оин было дёрнулся выйти к ней, но вспомнил, что вчера ему ясно дали понять, чтобы не вмешивался в «семейные дела». И всё же он решил понаблюдать за происходящим на случай, если Рэйне понадобиться подмога.

На её родственников эти двое не походили, хоть и были тригорцами. Как и Рэйна, они были одеты в подпоясанные рин-тары только бурых тонов. Но обнажённое плечо одного из мужчин покрывала накидка в пол с единственным рукавом, идеально дополняющая тунику под ней. Должно быть, они относились к кланам, обитающим в Тенегорье. Оба высокие и жилистые, с чёрными лоснящимися волосами, убранными в низкие хвосты, и пепельно-серой кожей — наследие эруанских корней. Что было закономерно, ведь ранее, до установления Предела, всё Тенегорье относилось к территории Эруана.

Тот, что был в накидке, держал в руке небольшой тёмный предмет. Когда Рэйна потянулась к нему, требуя отдать ей, мужчина несогласно потряс головой и отвёл руку за спину, продолжая настаивать на чём-то своём. Судя по жестам, Рэйна что-то резко ответила ему, будто отчитала, но эффекта не последовало. Мужчина только недовольно кривил губы и пожимал плечами.

В конце концов спор ни к чему не привёл, и Рэйна махнула рукой, собираясь уйти. Но тригорец в накидке вдруг окликнул её и нехотя протянул заветный предмет. Заполучив его, Рэйна тут же направилась в дом. А тригорцы скрылись в буром пылевом облаке.

Оин слышал, как хлопнула входная дверь. Но шагов не последовало.

Тогда он сам вышел в холл, где Рэйна с усталым видом подпёрла дверь спиной и застыла, уперев взгляд в пол.

— Порядок? — спросил он, позвучав резче, чем хотелось.

Оин был уверен, что будет послан за то, раз снова сунул нос не в своё дело, но Рэйна просто кивнула. Предметом в её руках, из-за которого вёлся спор, оказался вытянутый флакон, изумрудного цвета, наподобие аптекарских.

— Гостинец из дома?

Она снова кивнула.

— Заботливая родня, — заметил он.

Рэйна вдруг отстранилась от двери, прошла мимо него в малую приёмную и только там, обернувшись, сказала:

— Они мне не родня. Они из… Мраколитовых Сиенитов.

— Те, что главенствуют над общинами Темногорья? — догадался Оин.

Рэйна кивнула.

— И те, что помогли сдержать Иш’Дана?

Она снова кивнула и опустила глаза.

Оин ещё вчера понял, что связывает её и тех двоих, и надеялся услышать это от неё, а не строить догадки на обрывчатом разговоре с Несс. Но Рэйна продолжила молча сжимать в руке изумрудный флакон. Казалось, она разрывается между желанием поделиться каким-то беспокойством или оставить этот разговор на совсем.

Оин не удержался и спросил сам:

— Это — люди твоего жениха?

— Как ты?.. — она подняла взгляд, и тут же сама догадалась: — Несс сказала?

— Ну а кто ещё, — он ухмыльнулся, но уголки губ не дрогнули. — Ну так, и… Что им нужно от тебя? Кроме как передать гостинец. Я слышал — вы спорили.

— Ох-х…

Судя по её вздоху, рассказать было о чём. Но Рэйна не спешила, подбирая слова.

— Я не стану разбалтывать твои тайны, Нефритовая, — Оин, снизив голос до тихого доверительного тона. — Знаешь, если тебе нужно выговориться… — он развёл рукой, показывая, что в полном её распоряжении, и понял, что всё ещё держит учебник, поэтому откинул его в кресло. — А если не доверяешь мне, всегда можешь использовать молчанку, — добавил он уже шутливо.

Рэйна лишь покачала головой, но по её шее пополз предательский румянец.

— Это не тайна и не секрет, — сказала она. — Просто странно делиться этим с…

— С кем? — он сделал шаг к ней. — С чужаком вроде меня? Или с Теневым? Или с…

— С тем, кто ко всему относится не серьёзно!

Она невольно отступила, будто не хотела, чтобы он оказался слишком близко.

— Прости. Шутка впрямь вышла неуместной.

Вина легонько ткнула Оина за то, что смутил Рэйну, зная о её положении. Он не должен был. Но глупое, личное любопытство — как она отреагирует? — оказалось сильнее.

Рэйна провела ладонью по лбу, словно стирая напряжение, и кивнула, чтобы он следовал за ней на кухню. Там она попросила достать из кладовой графин с охлаждённым ягодным взваром. Рикса варила его галлонами, потому что Сивер любил этот напиток. Но чаще, погруженному в карты затворнику, ничего не доставалось.

В кухне стояла полуденная тишина — роскошь для дома, заполненного детьми, где постоянно кто-то хлопал дверьми, бегал и неизменно спорил. Днём свет ложился на столешницу перед окном широкими прямоугольниками и скользил по ней и медной посуде, висевшей над плитой, цеплялся за кромки аккуратно составленных тарелок.