— Что стряслось?

В кухню вошли Сивер и Эйк, держа в руках по объёмному холщовому мешку.

— А-а, — догадливо протянул первый, глянув на троицу, застывшую возле плиты. — Чего-то опять не поделили?

Пользуясь моментом, Рэйна выскользнула из западни, созданной Оином и Тодом, перехватила у Эйка тяжёлый мешок с мукой и скрылась в кладовой.

Шагая по залитым солнцем улочкам, Оин то и дело мрачно поправлял ворот рубашки. Его душило гадкое чувство, будто кто-то ткнул его в старый незаживающий шрам.

Однорукий Крысолов… Вот кто он теперь.

Болтовня Тода не стоила фоли. Но почему-то его слова всё равно задели. Может, потому что сказаны они были при Рэйне?..

Будто её мнение имело значение. «Шитый теневыми нитями да в темноте растворяется». Оин фыркнул, мотая головой: Рэйна совсем не знала его. Она всё ещё видела в нём Теневого. А Тод… придурок.

Прежде чем свернуть в Серый переулок, Оин замедлил шаг, выискивая взглядом мироделов. Не обнаружив тех на привычных точках, он проследовал сквозь низкую закопчённую арку и попал на узкую улочку с неказистыми фасадами, замызганными витринами и плотно запертыми ставнями. Даже небо здесь казалось блёклой серой полоской, несмотря на солнечный денёк. В глубине переулка Оин прильнул к потемневшей от сырости стене и спустился в полуподвал, отмеченный треснутой вывеской с едва читаемой надписью «Мыло. Стирка. Щёлок».

— Чтоб меня! — Хозяин прокуренной мыльной лавки, по прозвищу Лихой Берт вышел из-за прилавка, как только увидел его на своём пороге. — Гляньте, кто явился — сам Сприт! Давненько тебя не было. Подозреваю, не с пустыми руками?

— Как всегда, — сухо бросил Оин.

Берт приятельски хлопнул его по плечу, вернул дымящую трубку в зубы и пригласил пройти в подсобку: тесную комнатку, заваленную мелкими свёртками и банками с мутной водой, пропитанную резкими запахами отдушек и жира, и по совместительству служившую переговорной. Дверь за ними закрылась сама, шипя под чарами, чтобы никто не мог подслушать.

— Да уж, ну и потрепало тебя в Мунране, слышали-слышали, — Берт сделал жест, подзывая Оина к узкому столику у стены. — Поговаривают, там много ваших перемололо…

— Давай по делу, — перебил Оин, не желая распаляться на пустую болтовню.

Ему хотелось поскорее избавиться от теневой ноши. Он опустился на шаткий стул и выудил из сумки два пузырька, чтобы Берт мог оценить их стоимость. Но, прежде чем отдать их, замер вдруг, подумав: Берт являлся главным столичным перекупом и знал всех Теневых в Пеоне и её пределах. Не мог же он пропустить, что помимо одного Теневого Сприта, существует ещё один…

— Ответь-ка сперва на вопрос, — Оин придержал пузырьки пальцами, — Ты слышал что-нибудь о моём отце?

— О богатеньком антикварщике Сприте? — уточнил Берт, нетерпеливо почёсывая щёку.

Оин кивнул.

— Нет, приятель. Ничего. Ну так что там у тебя? — он показал пальцем на пузырьки.

— Ответь, — повторил Оин, не сводя с него глаз, — ты слышал что-нибудь о моём отце за последнее время?

Берт моргнул, морща лоб, будто споткнулся о собственную мысль.

— О богатеньком антикварщике Сприте? — переспросил он, как заведённый болванчик, не осознавая, что уже отвечал.

Тишина в подсобке стала плотнее. Слышно было, как где-то капнула вода.

На этот раз Оин добавил, отчётливо, разделяя слова:

— О Теневом Сприте Старшем.

Берт замер. Взгляд его прояснился, совсем чуть-чуть, но Оину хватило, чтобы заметить.

— Нет, приятель, он давненько не светился в наших кругах. С год где-то. А что? Снова ищешь его?

Оин откинулся на спинку стула, та жалобно хрустнула. В голове всё встало на место: почему он не слышал ни одного упоминания, что отец его Теневой. Ответ был прост: чары. Вряд ли молчанка. Ею могли воспользоваться лишь мару. Да и… способ, которым она накладывалась — через поцелуй — был сомнительным. Видимо, отец нашёл или придумал какую-то другую печать, позволяющую держать окружающих в лёгком «неведении» насчёт его личности. Это открытие не стало откровением для Оина, но окончательно подтвердило причастность отца к теневому делу.

Он посмотрел на пузырьки в своей руке. Тёмная энергия внутри казалась неподвижной. Он мог только подивиться, как сам того не ведая, вышел на ту же тропу, проторённую его отцом.

— Ну так, что, приятель?

Оин передал пузырьки Берту и проследил, как тот деловито откупоривает пробку на одном из них, чтобы поднести палец к горлышку, но не дать теневой коснуться его. Только дразняще постучал ногтем по стеклу, играя в тусклом свете перстнями — с прошлой встречи их поприбавилось.

— Ба-а, чистейшая! — довольно протянул Берт. — Неужели перестал стесняться открывать «двери»?

— Повезло с разломом, — отозвался Оин.

— Качество подкупает.

Берт хитро улыбнулся, демонстрируя три золотых верхних зуба. Но покачал головой, будто сомневался: брать ли?

Оин молча ждал.

Понимая, что торга не выйдет, Берт кивнул:

— Возьму, пожалуй. Но только один.

Оин нахмурился.

— Чего так? — спросил он. — Качество ведь отменное.

— Вчера был большой улов, парень, — ответил Берт, мусоля во рту кончик трубки. — А кошель у меня, знаешь ли, нерезиновый. Но по старой памяти, так и быть, удружу. Один пузырёк, — повторил он.

Оин согласился. Что ему было терять? Куда сбыть вторую половину он придумает.

Берт взял с полки пустую колбу, защищённую морами, подставил к пузырьку на столе и подождал, пока теневая сама перебежит в неё. Затем, плотно закупорив пробкой наполненную колбу, выдал за товар положенную плату.

Оин задумчиво повозил пальцем по столу, двигая монеты в ряд.

— Ты, кажется, обсчитался, — сказал он, — тут всего шесть лури. Я рассчитывал минимум на солрин.

— Ты давненько не захаживал, парень, — Лихой Берт поскрёб ногтями по щетинистой щеке. — Может, ты не в курсе, но люксар нынче в дефиците. А людям нужно как-то поддерживать быт, вот и присматриваются к альтернативе. Так что за последние недели вашего брата развелось, как собак нерезаных. И все соревнуются за сбыт. Цены, разумеется, полегли по всему королевству. Говорят, на побережье пузырёк упал до лури. Ну а чего, очагов-то теперь тоже как грязи. Я-то ещё худо-бедно держу цены. Так что…

Берт развёл руками, как бы говоря, что не в силах тут ничего поделать: бери что дают. Оин знал, что этот момент наступит — что эта золотая жила иссякнет для него. Однако не думал, что так скоро. Он не планировал возвращаться к теневому делу, но где-то в глубине души лелеял такую возможность, как запасной план, что поможет ему выкарабкаться из долговой ямы, если не получится найти приличную работу.

— Ты, это, заходи через недельку, — сказал Берт, — когда у меня появится свободная монета. Отложу лично для тебя.

Оин мотнул головой:

— Не стоит.

Он поднялся. Стянул в карман скудные лури. Ощутив напоследок мыльный налёт, въевшийся в древесину стола, и цепкий деловой взгляд Берта.

— Я решил завязать с делом, — коротко выдохнул он.

— ДХА-Ха-Ха-Ха!

Берт запрокинул голову и разразился смехом, да так громко, что зазвенели банки за его спиной.

— Ну и насмешил!

Продолжающийся смех неприятно резал по ушам.

— Я серьёзно.

— Так и я, парень. Я не знаю ни одного Теневого, кто бы смог соскочить с дела. Ну, кроме как сразу в могилу. Или в петлю.

— Значит, я стану первым.

— На! — Берт хлопнул по столу, оставив на нём ещё один лури: — Это тебе на шутовской костюм.

Оин покинул мыльную лавку, с липким ощущением на коже, будто только что побывал в мутном растворе одной из тех банок, заполнивших подсобку Берта. К подачке он не притронулся.

Берту больше подошло бы прозвище Ушлый, — думал он, ступая дальше вглубь переулка, — наверняка, скупая теневую по дешёвке, старый хрен сбывал её втридорога каким-нибудь высокопоставленным лицам. Конечно, в этом деле всегда можно было обойтись без посредника и продавать напрямую. Для такого требовались большие связи и репутация, а ещё время, чтобы нарастить надёжную клиентуру…