Он не мог снова подвести Несс, не желая больше быть причиной её слёз.

Он не мог снова подвести Дэша. В основном, потому что тот вытащил его из петли, поручившись перед кем-то при дворе. Но имелись и другие причины, которые пока не получалось толком осмыслить.

Ещё он не мог снова подвести себя. Четыре года назад, когда самоуверенность была при нём, побег показался бы единственно разумной идеей. Но сейчас… от этого сквозило трусостью.

Оин ещё держал в голове вакансию в трактире возле Старых врат, где его приняли бы с распростёртыми объятиями. В самом крайнем случае он мог бы устроить битву с бездомным за место сборщика падали. Но не спешил сдаваться.

Он попробует снова поискать работу. Завтра.

Когда Оин вернулся в дом на Буковой улице, там царил полуденный покой. Старшая троица, в составе Сивера, Риксы и Эйка, ещё пропадала на занятиях. Остальные — кто на работе, кто в городе… Оин не следил. Погода, к слову, стояла прекрасная. Жаль, ему не довелось насладиться ею. Скоро Пеону накроют жаркие деньки, на что намекали запущенные в городе Фонтаны, и тогда будет совсем не до длительных прогулок.

В осязаемом одиночестве пустого дома в груди Оина заёрзала знакомая, тоскливая пустота. Но его быстро отвлёк шорох, донёсшийся из боковых комнат.

Большая деревянная арка из холла направо вела во вторую приёмную, просторнее и светлее той, в которой поселился Оин. Все между собой называли её Праздничной, поскольку там проводились все семейные мероприятия.

Войдя туда, Оин осмотрелся, ища источник шума. Глянул, не потревожил ли ветер старые шторы через открытое окно или ещё чего. Раньше тут устраивались званые вечера с танцами и весельем — не дворцовые бальные сборища со строгим этикетом, но всё же… Когда-то дом Спритов славился открытостью и умением собирать под своей крышей интересную публику. Весь высший свет Пеоны съезжался сюда, чтобы обсуждать последние новости, заключать сделки и союзы. До своих девяти, до того, как попасть под опеку дяди, Оин часто бывал здесь с родителями в качестве гостя — тогда дом ещё принадлежал его деду, а Дэш обитал при нём на правах наследника. Теперь приёмная с камином и длинным столом, использовалась лишь для тихих домашних посиделок.

В смежной комнате с приёмной находился небольшой зал, где раньше проводились танцы. С тех пор как официальные приёмы прекратились, он полностью перешёл в детские владения. И здесь также затаилась тишина.

Оин обогнул сложенный у входа самодельный флаг с символом независимого домашнего королевства, и почувствовал, как ностальгия колит сердце. В центре комнаты возвышался шалаш, собранный из старых покрывал, украшенный гирляндой из засохших тряпичных цветов и потёртых ленточек — тот же самый, что когда-то соорудили он и Агнесс, но изрядно обросший новыми слоями конструкций. Под растянутым покрывалом, основой шалаша, сбившись в кучу, теснились подушки и перетянутые верёвками сундуки, служившие одновременно хранилищем для разных ценностей и передними стенами укрытия. Всюду валялись потрёпанные игрушки, куклы, выложенные рядком. Из-под пледа в центре выглядывал край старой книги сказок и деревянная лошадка Оина. В углу доживала свой век кукольная карета без колёс — наследие нескольких детских поколений — растерзанная зубами Никаса.

Оину вспомнилось, как он вместе с Несс и Тодом намучался с близнецами, когда те только попали в дом. Разыгравшись, они всякий раз принимались метаться по комнатам, круша всё на своём пути. Шалашу доставалось особенно сильно, но всякий раз тот был с любовью восстановлен из покрывальных руин. Уютное место, по-своему родное.

Что, если всё это и было счастье?

Оин провёл ладонью по грубой ткани покрывала…

— Стой!

Из укрытия, размахивая крошечным деревянным мечом, выскочила Рут. Оин заметил её сразу, как вошёл, но решил прикинуться гостем в чужом царстве.

— Кто идёт?

Он понял — это призыв к игре. Сбросив сумку с плеча, он скрылся за спинкой ближайшего стула, как за щитом. Затем кинулся от него в сторону, спасаясь от деревянного клинка. Видя, что Рут за ним не угнаться, чуть поддался, чтобы она смогла разок кольнуть его, хотя ловкости ей было не занимать. Выполняя частые выпады в его сторону, она не издавала ни звука, ни визга, только пыхтела, плотно зажав рот. Наверняка это сказывалась привычка, приобретённая в Эруане — быть тихой. Однако нападала она с азартом.

Кайдена в их игре участия не принимала, только поглядывала с интересом из-за сундуков. В её глазах впервые не было страха. Оина это порадовало…

Рут снова напала, пользуясь тем, что он отвлёкся, и загнала его в угол, угрожая мечом.

— Смерть или плен? — сипло проговорила она на эруанском.

Оин не знал этого языка, но понял без того и покачал головой:

— Меня так просто не сломить.

Тогда Рут сделала последний рывок и «сразила» его в самое сердце. Побеждённый, Оин как положено, повалился на пол. Сквозь собственный смех, который показался ему чужим и каким-то непривычным, вдруг прозвучал ещё один — тёплый и нежный, всплывший из самых глубин памяти…

Оин замер, вжимаясь спиной в прохладный пол, боясь моргнуть, чтобы не спугнуть воспоминание. Голос матери пробился к нему через пелену времени давно ускользнувших дней — слишком счастливых. Оттого невыносимо болезненных. Она была здесь, в этом зале, среди украшенных свечами стен и праздничной толпы гостей, и смеялась, пока сам он, пятилетний, весело болтал ногами, балансируя на плечах у отца. А тот всё шутил, чтобы она продолжала смеяться.

Картинка была такой яркой, почти осязаемой, что Оин мог ощутить тепло отцовских плеч, запах его парфюма и воска, от праздничных свечей. Он не помнил своих детских впечатлений, но по его лицу сейчас расползлась бессознательная улыбка. Тот вечер он весь провёл у отца на плечах, пока из дальнего угла зала за ними отстранённо наблюдал… его же отец.

Оин удивлённо моргнул: что за?..

Пытаясь точнее сфокусироваться на воспоминании, он разрушил его как узор, вытканный из пыльцы. Происходило ли это всё в самом деле? Оин едва ли был в этом уверен. Но тот взгляд отца… Он стоял перед внутренним взором, будто был там всегда. Тогда кто держал его на плечах?

Дэш. Кто ещё это мог быть.

От этого стало неприятно. Не потому, что получалось, будто мать светилась от счастья рядом с Дэшем. Оин и так знал, что происходило между этими двумя. Его покоробило от собственных ощущений. Хотел бы он разгневаться, списав всё на время, которое стёрло правильное воспоминание, подсунув ему ложную, почти безобидную картинку: где сильные, надёжные плечи под ним — плечи его отца. Но это была не ошибка памяти. Это было его детское желание. Видеть свою семью, окутанную в тёплый золотой свет, а не сквозняками отчуждённого молчания. Оттого, его душа так легко и жадно согласилась на эту подмену.

— Эй, — Рут прервала цепочку мыслей, ткнув его остриём меча. — Тебя зовёт господин Дэшер.

Сообщив, она забралась обратно в шалаш к Кайдене.

Оин подобрал с пола сумку и вышел в холл, застав там Дэша и Дэйзи. Они только вернулись на обед. Краем глаза он заметил движение на лестнице и увидел Рэйну. Она тоже спустилась и, судя по мечу, прикреплённому к поясу, куда-то собралась.

Неужто уже уезжает? — мелькнуло у него с надеждой.

Дэш тем временем вручил Дэйзи свиток с зелёной печатью от корпуса процветания, поручив готовиться к встрече делегации из Ардагара. Судя по радостному блеску в глазах, она была крайне рада такой возможности. Дэш всегда старался выкраивать ей места на подобных мероприятиях, потворствуя её желанию уйти из рядовых мироделов в более солидную и безопасную сферу. Она была превосходным целителем — таких в миротворческом корпусе настойчиво держали при себе. А в корпус процветания не спешили принимать Пустых. Но Дэйзи была не из тех, кто отступает.

— Для тебя, Оин, у меня тоже есть поручение, — Дэш, наконец, обернулся, но заметив растерянность на его лице, нахмурился и спросил: — Девочки в порядке?