— Они, верно, зачарованные, — пробубнил он, пытаясь разглядеть на ней следы магии. Иначе он не мог себе объяснить, как эта девчонка так быстро втёрлась ко всем в доверие. — Что за технику ты применяешь? — бросил он Рэйне.

Та нахмурилась и снова посмотрела на него так же, как в их первую встречу, будто не понимая, о чём он. Дэйзи и Несс, словно два стража по обе стороны от неё, вскинули брови: одна скрестила руки на груди, вторая возмущённо подпёрла бока. Что там думает Тод, Оину было плевать.

— Я не спятил, — обратился он к Несс и Дэйзи. — Она мару. Я не знаю, что за горные чары она использует, но…

— Проклятье Тригорья, — выдохнула Рэйна, шагнув к нему.

Оин решил, что она ударит его или что-нибудь вроде того. Но Рэйна лишь выхватила у него несчастную оладью и швырнула в ведро.

— Это просто выпечка, — сухо бросила она.

Затем развернулась и покинула кухню.

Она что, обиделась на него? — мысль показалась Оину настолько поразительно нелепой, что он растерялся. Девчонка, которая пыталась его убить, обиделась. На него.

— Ты совсем уже? — Несс всплеснула руками, глядя то на дверь, то на него, словно не понимая, что выбрать: бросится следом за своей новой подружкой или продолжить с нотациями. — Зачем ты с ней так? Рэйна ведь не может пользоваться шиёсо.

Оин не понял, что она имеет ввиду и глянул на Дэйзи в надежде, что хотя бы та объяснит. Но Дэйзи отвела взгляд.

Неужели…

Неужели Рэйна, как она, — тоже Пустая?

Оин шумно выдохнул, выпуская пар. Может, он и вправду перегнул? Может, это всё от ощущения, что его выбили из прежней колеи, и теперь он просто ищет виноватого?

Он отошёл к ведру, скинуть остатки омлета прежде, чем закинуть тарелку в мойку. Тоскливая оладья в нём источая слабый медовый запах, который вдруг напомнил кое-что…

— Погоди-ка, — Оин обернулся к Несс, которая продолжала сверлить его осуждающим взглядом. — В тот день, когда ты выставила меня из своей квартиры, ты ведь… была не одна, да?

Агнесс насупилась, будто её поймали с поличным.

— Ты была с ней?

— Если думаешь, что я стану извиняться за это, ты сильно ошибаешься.

— Ух ты, — Оин поджал губы, ощущая, как обида сковывает горло. — Значит, пока я томился в застенках, ты веселилась, выпекая печенье с новой подружкой?

— Перебор… — выдохнул Тод, когда губы Несс затряслись.

Оин проигнорировал его и обернулся к Дэйзи. Она умела выступать в роли посредника в любых разногласиях — ей всегда удавалось видеть суть конфликта, когда ту затмевал чужой пыл. Но Дэйзи отошла к столешнице, где принялась молча наводить порядок, явно не желая вмешиваться. Значит, трое против него. Оин вдруг с неприятной ясностью осознал, что он тут лишний. Не на кухне — а в этой семье. Он всегда понимал это, но сейчас ощутил с новой силой — это оказалось куда больнее, чем ожидал.

Тод посторонился в проходе, чтобы избежать столкновения, когда он решил убраться с их глаз.

— Опять сбегаешь, — Несс нагнала его в приёмной. — Вообще-то, ты задолжал мне.

— За секстант и за обивку, — перечислил Оин бесцветным тоном. — Я помню.

— Нет. Хотя и за это тоже. Но, вообще-то, ты задолжал мне извинения — за нервы, которые я потратила на все твои попытки увидеть Тот мир!

— Вот как? — он обернулся.

Обида так и подначивала сказать что-нибудь едкое, но он старательно сдерживал её, видя, что Несс побледнела. Или это серый свет от окна лишил её цвета.

— Именно так. Ты хоть… — она медленно вдохнула, прежде чем продолжить, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты хоть представляешь, какой ужас я испытала, узнав о твоём приговоре? Каково мне было, когда…

— Каково было тебе? — переспросил Оин. — Думаешь, сидеть в камере, отгоняя от себя крыс и мысли о петле — лучше, чем есть печенье? Да я держался только одной надеждой, что напоследок увижу твоё лицо. И я чуть с ума не сошёл, думая, что ты не пришла, потому что твоя новая подружка, — он ткнул пальцем в сторону комнаты, куда, по его мнению, та умчалась, — расправилась с тобой.

Оин увидел, как его слова ранили Несс, почти незаслуженно. Но был уже поздно. Её глаза затопило слезами. Очки немного преувеличивали, однако не настолько, чтобы не понять — он облажался.

— Ну а по чьей вине ты оказался в тюрьме, ржавая твоя башка? — воскликнула она. — И не говори, что виновата Рэйна. Не она решила, будто зачаровать амбар теневой хорошая идея. Не она заставила тебя снова полезть в Пекло. Не она пользовалась моей добротой. Это всё — твои решения! Вспомни, сколько раз я… да все мы, — она махнула в сторону кухни, где остались Дэйзи Тод. — Сколько раз мы просили тебя не встревать в теневое дерьмо? Но ты будто специально ищешь, где поглубже, чтобы уйти прямо с головой. А я даже от Мунрана ещё не отошла. Думала ещё тогда, что мы тебя с концами потеряли. Сколько ещё раз мне прощаться с тобой навсегда? Сколько ещё обливать слезами подушки?!

Несс не всхлипнула, только моргнула, и слёзы градом скатились по щекам, выпустив наружу поток переживаний. Оин отвернулся, потирая переносицу. Он должен был попросить прощения. Но признать вину — значило согласиться, что петля была заслуженной.

— И да, ты кое в чём ошибся на мой счёт, — Агнесс настойчиво обогнула его, чтобы вновь встать лицом к лицу, — я приходила к тебе в тюрьму. Да, да, приходила, — она горько усмехнулась, когда он помотал головой, не припоминая этого. — Несмотря на просьбу Дэша оставить тебя в покое, чтобы у тебя было достаточно времени подумать над тем, во что ты превратил собственную жизнь. Я целый час выбивала для нас свидание. Так что мы виделись…

Она вдруг сдёрнула с носа очки, чтобы сердито протереть их краем пояса.

— Ты что-то путаешь, — сказал Оин. — Поверь, я бы не пропустил твой визит. В камере, знаешь ли, не так много углов, где можно затеряться.

— Если только тебя не разматывает по полу от бреда.

— У меня была лихорадка, — Он выдохнул усмешку: хотя бы это была не его вина.

Агнесс водрузила очки обратно на нос и глянула на него сквозь чистые стёкла. Потом сказала:

— Теневая лихорадка, Оин.

Он посмотрел на неё так, будто она резко заговорила на другом языке. Потом потянулся к графину, что стоял на комоде. Воды в нём не оказалось, поэтому он просто сухо сглотнул и сделал пару бессмысленных шагов по комнате.

— У меня была обычная простуда, — выдал он, наконец. — В этих застенках ужасный холод и сквозняки. А до того я ночевал на улице под дождём, вот и…

— Себе-то хоть не ври, — голос Несс стал таким же бесцветным, как её лицо. — Я-то видела всё своими глазами. Эта теневая дрянь пронизала тебя всего корнями, как какая-то… плесень. Тюремщики твои уже сделали ставки, дотянешь ты до петли или нет. Один из них, к слову, мерзкий тип, всё же впустил меня за тройку лури. Ещё за тройку пообещал прислать лекаря. Так что я приходила. И знаешь что? Лучше бы я правда послушала Дэша и осталась дома, потому что видеть тебя таким…

Несс не договорила и подняла глаза к потолку, чтобы прогнать вновь напрашивающиеся слёзы.

Когда не получилось, она просто ушла. Оин слышал, как за ней громко хлопнула дверь, и звякнул люксарит в лампах. Но не смог сдвинуться с места, опустошённый её слезами и словами.

Его привёл в чувства удар в плечо.

— Идиот, — бестелесный голос Тода проплыл мимо.

Входная дверь снова хлопнула, выпустив его вслед за сестрой.

Оин рухнул в кресло, чувствуя себя пустой, бесформенной оболочкой, и долго разглядывал потолочную лепнину, слушая, как за окном тоскливо барабанит дождь. Мерный шум должен был успокаивать, но делал только хуже, увеличивая пустоту внутри. Оин попытался ухватиться за обиду, — за то, что не позволило бы ему утонуть во всепоглощающем отвращении к самому себе, — но та истлела, выжженная беспощадной правдой. Не оставив ему ничего, кроме стыда.

Он солгал ей.

Солгал Несс, говоря о простуде. Жалкой, мелкой ложью, недостойной оправданий. Ещё будучи в тюрьме, он сам догадался об истинной природе своего недуга. И страшно перепугался.