И так далее по списку до бесконечности.

Оин провёл языком по пересохшим губам. Каждый щелчок счётных камней по доскам всё сильнее отрывал его от реальности, увлекая в бездну, где будущее представлялось чёрным пятном. Он ничего не чувствовал от этого, ни страха, ни паники, будто все эмоции сгорели вместе с клятым амбаром. Он даже не ощущал, как гудят ноги от продолжительного стояния в зале позора. Всё, что он мог, — это впиться взглядом в трещину в полу, держась за это, как за последнюю связь с реальностью.

Когда присяжные и судьи строем отправились на совещание для вынесения приговора, Оина отвели обратно в камеру. Там он безвольным мешком свалился на холодный пол, устланный вонючей соломой, и безропотно позволил стражнику заковать его руку в скобу, выступающую из стены. Потом закрыл глаза.

Единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось — увидеть Несс. Перед слушанием он послал ей сообщение с тюремного вестника. Но Несс так и не явилась. Ни в зал суда, ни в камеру, чтобы навестить его.

Может, и к лучшему.

Оин полагал, что видок у него тот ещё. На нём была всё та же выцветшая красная рубашка, которую он не менял уже несколько дней — теперь к узору шитья прибавился рисунок из копоти. Волосы Оин тщетно старался пригладить перед самым слушанием, но вблизи было отчётливо видно, что они опалены огнём, как и брови. Остальное довершали щетина, как у каторжника, и отёк на скуле от сапога охранника. Не говоря уже о том, как сильно разило от Оина — гарью, потом да чужим перегаром из «Лавки мудрости». Он сам себя едва терпел.

Ожидание приговора затягивалось.

Неужели так сложно решить между пожизненным и каторгой? Каким бы ни было заключение судей, Оин понимал: он всё равно долго не протянет. Год-два в таких условиях, как сейчас, не больше. Его наверняка скосит какая-нибудь лихорадка от тюремного сквозняка или чахотка от каменной пыли, если не повезёт отправиться в шахты.

Наконец, дверь камеры скрипнула.

— Проклятье, — поморщился Оин, увидев вошедшего.

Дэш сделал пару шагов, опираясь на чёрную трость, встал напротив него и осмотрел нечитаемым взглядом, задержав его последовательно на фиолетовом пятне под глазом и ржавых кандалах.

— Вижу, ты отлично тут устроился, — проговорил он.

Трость простучала дважды по каменному полу — Дэш осматривался. Лицо — ровное, будто камень. Так и не скажешь, что разгневан. Он отлично владел собой. Даже чересчур. Некоторые приписывали эту способность его аристократичному складу, но то была лишь привычка, воспитанная дисциплиной от долгих лет работы в миротворческом корпусе. Однако для Оина гнев дяди выдавала всего одна деталь — тонкая вена на лбу. Когда Дэш выходил из себя, она становилась чуть заметнее, прямо как сейчас. Последний раз Оин видел её, когда разорвал у него глазах договор об опекунстве. А до того, когда был в первый раз исключён из академии за драку.

— Пришёл сказать, что был прав, когда грозил, что я закончу тюрьмой? — проговорил Оин, не вынося молчания.

Дэш, не говоря ни слова, вытащил из рукава тёмного сюртука свиток. Глянув на чёрную кайму документа, Оин почувствовал, как пережимает внутренности, будто пол под ним внезапно ушёл вниз.

— «Приказ Королевского Суда Ивеи, — зачитал Дэш мрачным тоном, — признать Теневого заклинателя Оина Сприта виновным в предумышленном использовании теневой энергии с целью поджога, повлёкшего за собой уничтожение строения городского амбара номер четыре, а с ним — всех запасов молочного продовольствия. — Он сделал паузу, дав словам осесть в тяжёлом воздухе камеры. — На основании сего общее распоряжение ПОРЧА: обязать нарушителя Оина Сприта возместить ущерб единовременной выплатой в четыреста шестьдесят восемь солринов пять лури и одиннадцать фоли, а также оплатить квитанцию за содержание в городской тюрьме Пеоны из расчёта по одному лури за каждый день пребывания с момента ареста. Крайний срок исполнения — до пяти дней с момента вынесения приговора».

Оин хотел вставить, что и так успел подсчитать сумму штрафа, но Дэш уже продолжил:

— «В отсутствие у обвиняемого Оина Сприта возможности исполнить обязательство, наложенное на него судом, а именно: искупления вины, посредством единовременной уплаты штрафа, — суд постановляет избрать ему иную меру наказания путём смертной казни через повешение».

Теперь Дэш закончил.

Свернув обратно заключение, он добавил:

— Именно об этом я тебя предупреждал — вот что получается, когда Теневых выуживают из тени.

Оин ошарашенно покачал головой, не в силах осмыслить абсурдность всей ситуации. Единовременная выплата или смертная казнь — что за фарс? Это не правосудие. Просто повод законно избавиться от Теневого. Он криво усмехнулся от горького осознания, куда загнал сам себя.

— Может, мне ещё и за петлю из своего кармана заплатить? — бросил он.

— Тебе всё шутки? — Дэш перестал сдерживать негодование. Даже трость дрогнула в руке.

— А тебе разве не смешно? Этот суд — курам на смех…

— Пусть так, — перебил Дэш без тени улыбки. — Но ты нарвался. И в этот раз серьёзно.

Оин дёрнулся, желая переменить позу, но пристёгнутая к стене рука напомнила о себе тупой болью в плече.

— Твою ж…

Он дёрнул ею, больше из злости, чем с расчётом высвободить. Потом поднял взгляд на застывшую над ним фигуру дяди.

— Ну и чего тебе нужно от меня?

— Чтобы ты слушал меня, раз своих мозгов не хватает.

— И чем мне помогут твои нравоучения в Том мире?

Оин отмахнулся от него половиной правой руки — той, которую надзиратели не придумали, как закрепить. Дэш подался вперёд, делая вдох, явно сдерживаясь, чтобы не дать разговору закончиться очередной руганью.

— Ты хоть раз можешь не перечить? — с нажимом произнёс он — Я…

— Ты мне не отец.

Точка.

Эта фраза всегда срабатывала безотказно, когда Оин хотел прекратить разговор. Обычно после неё Дэш замолкал и переставал играть роль наставника, взвалившего на себя непосильную ношу.

Но не в этот раз.

— Я пытаюсь придумать, как вытащить тебя.

— Что ж, удачи, — Оин невесело хмыкнул. — Она тебе пригодится, если только у тебя в кармане не завалялась парочка золотых слитков.

— И если у меня всё же получится…

— Дай угадаю: я буду тебе что-нибудь должен?

— Само собой, — спокойно ответил Дэш.

Оин замолчал и по-настоящему задумался впервые за разговор. Шансы отвертеться от казни были призрачными. Дэшу неоткуда взять столько денег, чтобы единовременно оплатить штраф, тем более в такие сжатые сроки. Всё, что он мог — договориться, чтобы пустоголового племянника отправили в шахты на отработку солринов до тех пор, пока каменная пыль полностью не забьёт его лёгкие, задушив чуть позже петли.

Дэш сделал ещё пару шагов по камере, теперь в другую сторону, достал из внутреннего кармана сюртука перо с вживлённой в сердцевину намидой и бумагу знакомого вида.

— Можешь и дальше лелеять свои обиды, сидя здесь, — сказал он. — Но мне нужна твоя подпись, чтобы я смог действовать от твоего лица.

Оин бросил взгляд на бумагу в его руке, как на что-то взрывоопасное. Подписать её, значило вернуться под опеку ещё на год, — делать то, что ему велят, идти, куда скажут, жить, как решат за него. Плюсом — на целую вечность стать должником Дэша.

— Я надеюсь на остатки твоего благоразумия, — с нажимом проговорил он.

Оину вдруг показалось, что уйти вот так, как жизнь предлагает сейчас — проще. Все умирают рано или поздно. Он и так слишком долго испытывал удачу. Но Дэш так старался… Зачем ему это? Зачем продолжать тащить на себе чужую неблагодарность? Он мог давно всё бросить. За это Оин точно не стал бы осуждать.

— Ты же знаешь, что моим спасением не искупишь вины за её смерть, — сказал он, подняв взгляд из-под опалённых бровей, чтобы увидеть, как серое лицо Дэша окончательно теряет цвет.

Где-то глубоко внутри Оин понимал, что несправедлив к нему. Но его несло, как разогнанную повозку. Жар тонкими иглами поднимался по шее, наливая лицо лихорадочным румянцем, заставляя кожу на скуле, украшенную синяком, пульсировать. Оин представил, что, должно быть, сделался похожим на одержимого, когда теневая проступила на его лице. Он ждал, что самообладание Дэша расколется об это зрелище, как корабль об острые скалы. Ждал, что тот уйдёт и оставит его в покое. Оин просто хотел, чтобы всё закончилось. Он устал. Он не видел смысла бороться за сомнительное будущее — всё равно что пытаться преодолеть бегом верёвочный мост, который уже сорвался в пропасть.