Рэйнар-наир собирался выслушать каждого, прежде чем вынести решение о судьбе чужака. Даже освободить. Формально он мог сделать это в любой момент, не доводя дело до голосования. Но лица вокруг совсем не располагали надеяться на подобную милость.

Когда пришло время для слова Рэйнар-наира, воздух в Доме потяжелел, как перед грозой. Посторонние переговоры прекратились, а взгляды обратились к главе Гроз, созвавшего всех сюда. Он говорил долго, но без лишних слов. Его низкий, звучный голос, как отдалённые раскаты грома, напоминал присутствующим о жертве его сына и обстоятельствах, предшествующих той трагедии. О похищении Сердца и о том, каким образом оно оказалось в теле чужака.

Затронул он и вмешательство Сиенитов. Их представители не стали оспаривать обвинения, видимо, оставив возражения до суда над их соплеменниками. Наир Сиенитов сидел с застывшим лицом, лишь время от времени сильнее сжимая пальцы на крышке сундука.

Рюна вполголоса переводила для Оина самое важное.

— Совету предстоит решить одно, — наконец произнёс Рэйнар-наир. — Достанется ли чужаку право носить Сердце Молнии или оно должно вернуться на законное место?

По залу прошёл шорох голосов.

— Что здесь решать? — первым подал голос Вар-дан, широкоплечий представитель одного из кланов Гроз. Его крупное лицо казалось вылепленным из непросохшей глины. — Сердце было украдено! Так пусть чужак вернёт то, что ему не принадлежит.

Несколько человек согласно загудели.

Рэйнар-наир поднял ладонь, давая понять, что ещё не закончил. И заговорил о связи, пробудившейся между его дочерью и чужаком.

Настроение собравшихся вмиг переменилось. Сначала их взгляды метнулись к Рэйне. Потом — к Оину.

— Это ничего не меняет, — неожиданно высказался наир Сиенитов, растягивая тригорские слова в схожей манере с Фиелом. — Связи больше нет.

Его холодный взгляд коснулся Оина.

— Но она была, — перекрыл остальных громкий, хрипловатый голос. — И возникла не по воле чужака.

Говорившим оказался Эрайя-дан из Тихих Бурь. До этого он не вмешивался.

— Возникла из-за кражи, — напомнил ему Вар-дан.

— Именно. Поэтому её нельзя счесть за смягчающее обстоятельство, — подхватил наир Сиенитов.

Ропот присутствующих вспыхнул сразу с нескольких сторон.

Вар-дан подался вперёд на скамье:

— Если Сердце останется у него, мы сами создадим опасный прецендент. Завтра другой арнар вырежет Сердце одного из наших и потребует признать его своим.

Зал ответил одобрительным гулом. Довод Вар-дана был логичен и понятен каждому.

— Вырезать Сердце — и дело с концом, — бросил наир Сиенитов.

Оин перестал дышать, выдерживая его взгляд, понадеявшись лишь, что это не конец слушания. Хотел бы он услышать доводы, с какими этот человек будет торговаться за судьбу младшего братца, когда очередь дойдёт и до него. Наверняка выторгует жизнь Фиела за Сердце клана, чтобы потом спрятать его дома, как прячут остатки мусора, заметая их под ковёр?

Не одному Оину слова наира Сиенитов пришлись поперёк горла. По залу снова прокатился ропот. Стали спорить о том, имеют ли вообще Сиениты право высказываться, учитывая, что именно им все присутствующие обязаны этой встречей.

Наир быстро вернул обсуждение в начальное русло.

— Не стоит слепо уповать на клинок, — сказал Эрайя-дан.

Несколько человек обернулись к нему.

— Штормовое Древо могло убить чужака. Но не сделало этого.

— Оно его отринуло, — возразил Вар-дан.

Эрайя перевёл взгляд на Оина — не с враждебностью, скорее с тяжёлым, суеверным вниманием.

— Древо оставило ему жизнь. И мы не знаем, почему, — заключил он.

— Потому что он нао, — бросил кто-то с дальней скамьи. — Древо забирает лишь достойных.

— Или потому, что за этого нао вступились иные Силы. Его боги.

— Есть ли хоть один бог, не брезгующий вступиться за Теневого? — мрачно добавил наир Сиенитов. — Мы только окажем услугу миру, избавив его от одного из любителей скверны.

Злость подкатила к горлу Оина. Но он проглотил её, зная, что отвечать не следует. Молчание было его единственной верной защитой. Но кто-нибудь ещё, кроме Эрайи-дана, мог позволить себе вступиться за него. Слушатели тоже могли участвовать в общем диалоге. Но Рэйна не проронила ни слова. Её мать и вовсе пугала своей сдержанностью. Грозовые воины просто наблюдали. Как и Тэйрен.

Неужели ему не было что сказать? Это ведь он вместе с Саем отнял Оина у Древа, не дав тому вытянуть из чужака последнюю каплю шиёсо. Благодаря чему Оин и выжил. После этого от его ауры ничего не осталось, как и от самого шиёсо. Теперь оно было слабее спящего: горное сердце в теле нао не могло вырабатывать новую силу.

Может Тэйрен просто ждал, когда всё решится само собой? Чтобы потом утешить Рэйну.

Оин нахмурился и тут же понял, как сильно неправ. Тэйрен молчал, потому что знал, если расскажет, как всё было на самом деле, довод Эрайи рассыплется в прах. И совет услышит не о Древе, оставившим чужаку жизнь, а о двух воинах, которые вмешались в его судьбу и вырвали из рук смерти.

Спор слушателей между тем усилился. Возмущение прокатывалось по залу порывами, как ветер перед грозой: то стихало, то вдруг снова ударяло со всех сторон. Рюна перестала переводить каждую фразу. Общий смысл и так был ясен: все спорили о том, чего толком не могли понять и объяснить, пока на кону стояла чужая жизнь.

Эрайя-дан дождался, пока шум немного уляжется.

— Вот именно, мы знаем слишком мало, — сказал он. — Но, если судьбы этого человека действительно коснулось нечто, стоящее выше нас, разумно ли вмешиваться?

— Трибоги уже вынесли своё решение.

Оин не успел заметить, откуда донеслось тихое одобрение, но оно прозвучало. Мнение слушателей уже не выглядело единым. Однако перевес всё ещё был не в его пользу — это чувствовалось по лицам, по коротким кивкам, которыми сопровождались слова Вар-дана, снова взявшего слово. И по тому, как напряжённо держалась Рэйна. Многие и вовсе ещё не высказались, продолжая хранить угрюмое молчание.

Рэйнар-наир слушал каждого. Его взгляд то и дело останавливался на Оине — тяжёлый, выверенный точно лезвие, приставленное к горлу.

Оин старался стоять прямо, но от тесноты, гомона голосов и чужого внимания становилось трудно дышать. Поэтому он держался взглядом за Рэйну, надеясь хоть на одно слово от неё в свою защиту. Он заметил в её волосах, в одной из косичек, новый зелёный шнурок, знаменующий, что она теперь Молния. Рядом, в лампадках, потрескивали такие же зелёные искры, что и в её глазах. Рэйна знала, что он смотрит, и всё равно не позволяла себе повернуть голову. А он, если бы мог, уже был бы возле неё. Казалось, что расстояние между ними можно сократить одной силой его желания. Раньше для этого не требовалось ни слов, ни взглядов. Стоило лишь потянуться внутрь — и она была там с ним, живая и близкая… Но ему полагалось стоять здесь и молчать, изображая клятую сдержанность.

Оин медленно выдохнул и отвернулся, когда слово взяла Аруна-дан из Бурь — высокая женщина с тёмными прямыми волосами и таким же жёстким выражением лица, будто она привыкла говорить лишь неприятные вещи.

— Мы слишком долго говорим только о Сердце, — сказала она. — Если допустить, что мы признаем этого чужака законным носителем, что последует дальше?

— Говори прямо, Аруна-дан, — потребовал Эрайя.

Та посмотрела не на него — на Рэйну.

— Дочь Рэйнар-наира будущая наир Гроз. А он… — она дёрнула подбородком в сторону Оина. — Он — чужак. Вы что хотите, чтобы арнар тан’вей дарэ?

По залу прокатился возмущённый ропот. Несколько человек заговорили одновременно. Оин повернулся к Рюне, которая вдруг напряглась и перестала переводить.

— Что она сказала? — тихо потребовал он.

Рюна помедлила, краснея.