Оин зажмурился, стараясь не думать о том, что ждёт его самого.

Снизу вдруг снова раздались шаги, ровные и тяжёлые.

Вошедшим оказался высокий мужчина. Его фигура разом заполнила пространство тесного помещения, будто оно подстроилось под него. На нём была простая бурая туника, подпоясанная широким поясом. Правое плечо оставалось открытым, демонстрируя, как под кожей цвета сиенитового камня подрагивают напряжённые мышцы.

Фиел.

Его выдала не сильная эруанская кровь, а тяжёлый взгляд глубоко посаженных чёрных глаз. Они задержались на Оине с ленивым пренебрежением, точно тот был лишь незначительной помехой на его пути, с которой приходится возиться.

— Ты как аномалия, искажающая все мои планы.

Голос его оказался низким, с сильным акцентом. Слова он растягивал, будто наматывал их на язык.

Оин медленно втянул воздух, наблюдая, как Фиел закладывает руки за спину и останавливается напротив него. Казалось, его мысли блуждают где-то за пределами мельницы, только равнодушие это выглядело слишком выверенным, чтобы быть настоящим.

Оин попытался расправить плечи, хотя это не представлялось возможным.

— Я старался успеть к празднику, — бросил он Фиелу, не отводя глаз.

— Тогда располагайся поудобнее. Сегодня Древо засвидетельствует мой союз с самой достойной из всех вэй, — проговорил тот, не дрогнув ни одним мускулом на лице. — Наконец всё встанет на свои места.

— Невеста, должно быть, устала с дороги.

— Это больше не твоя забота.

Фиел сделал шаг ближе, и Оин почувствовал, как его нутро вжимается в позвоночник.

— Раз сегодня у меня праздник, — проговорил Сиенит, — я буду щедр и предложу хорошую сделку. Дарую тебе шанс отказаться от связи. Добровольно.

Оин запрокинул голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Одна только мысль, что ещё не всё кончено, возвращала ему надежду. Он решил, что будет тянуть время, сколько потребуется, надеясь, что сбежавшая Рюна всё-таки отправилась к отцу, чтобы рассказать о пленённом чужаке и привести сюда подмогу.

— И в чём моя выгода от сделки? — спросил он.

— Уйдёшь целым.

— Вот так просто? — Оин недоверчиво повёл бровью. — А как же все те, кто видел чужака в поселении? Не боишься, что слухи доползут до самой достойной вей?

Фиел даже не моргнул.

— Я скажу Рэйне, что ты приходил поговорить. Но, узнав, что она уже сделала выбор, поступил правильно и освободил её от бремени связи с арнаром. Потом уехал.

Оин медленно кивнул, будто всерьёз обдумывал предложение. Звучало так складно, что на миг можно было поверить в его правдоподобность и забыть о верёвках и барьере тишины вокруг мельницы.

Он чуть склонил голову.

— И где гарантия, что ты не перережешь мне глотку, как только я соглашусь?

— Её нет, — Фиел пожал плечом. — Но я всегда держу слово. Для меня оно не пустой звук.

— Так же, как сдержал его, когда выкрал Рэйну за пару дней до конца её срока?

Он едва заметно поморщился — то ли от обвинения, то ли от того, с какой лёгкостью чужак посмел произнести её имя.

— Мои люди вольны действовать по своему усмотрению. Ну так что? Принимаешь предложение?

— А если откажусь?

— Не советую. Я предлагаю тебе разумный выход.

— Как заботливо.

— Так будет удобнее для всех.

— Всех, кроме Рэйны.

— Она привыкнет, — произнёс Фиел, стараясь звучать равнодушно. — Что до тебя, арнар… Не нужно испытывать моё терпение.

Его деланое спокойствие дало трещину, и сквозь неё проступило раздражение. Оно закралось в паузы между словами и напряжённую линию рта.

Пусть злится, — подумал Оин.

Пока отвечает, можно тянуть время. Вот только Рюна что-то не спешила возвращаться.

— Твои угрозы мне не страшны, — проговорил он. — Убить меня ты всё равно не можешь.

— Зато могу сделать достаточно другого, чтобы тебе самому расхотелось жить.

Фиел шагнул ещё ближе и прищурился, словно пытаясь понять, откуда у пленника столько смелости.

— Забавно, — продолжил он. — Ты держишься, как человек, знающий истину. Будто правда на твоей стороне. Но у тебя ничего нет. Ни воспоминаний. Ни чувств. Ни прав на неё. Пустота. И сам ты — ошибка. А твоё клеймо на ней — это настоящий позор для такой достойной вей, как Рэйна.

— Ты называешь позором связь, дарованную Трибогами, — напомнил Оин. — Я её мэйнар, а не…

— Это слово не для тебя!

Край губ Фиела неприязненно дёрнулся, но уже в следующий миг лицо снова застыло. Он наконец высвободил руки из-за спины и неторопливо прошёлся перед Оином.

— Глянь на себя. Ты — арнар, запятнанный скверной. Ты вторгся в мир, не понимая его правил. Не думая о последствиях. На себя тебе плевать — это ясно. Но в какое положение ты поставил дочь наира? — Он остановился чуть в стороне. — Просто признай, что на самом деле ты пришёл не за ней, а за собой. Слишком упёрт, чтобы смириться с чужим выбором.

Оин стиснул зубы. Слова пробили пустоту, оставшуюся у него в голове, и попали в сомнения, которые он сам старательно обходил. У него был хороший план: добраться до Сэл’Тарна и не дать союзу свершиться.

А дальше?..

Пока перед ним лежала дорога, всё казалось достижимым. Но теперь, сидя связанным у ног человека, от которого зависела его жизнь, он впервые взглянул на реальность по-настоящему трезво.

Он помнил лишь осколок прежнего чувства. Но что, если остальное не вернётся сполна? Что тогда он предложит дочери наира? Надежду, что человек, которого она когда-то выбрала, однажды вернётся, пока он нынешний будет смотреть на неё как на незнакомку?

Он присвоил себе право на связь, испугавшись отказаться от того, что не способен вспомнить. В отличие от него Фиел хотя бы принадлежал этому миру — знал правила и цену выбора.

Мысль эта оказалась неприятной, но простой.

Оин поднял глаза.

— Я даю тебе шанс поступить правильно, — сказал Фиел. — Просто откажись от метки. Взываю к твоему…

— Надеюсь, не к благоразумию, — хмыкнул Оин. — Как ты мог заметить, у меня с этим проблемы, раз я сижу тут перед тобой.

— Думаешь, твой колючий язык что-нибудь изменит?

— Нет. Думаю, ты слишком долго распинаешься для человека, у которого всё под контролем. Который считает, что в праве требовать от другого отказаться от дара. Уж тебе-то, как истинному тригорцу, должно быть известно, что связь — не верёвка, которую можно просто взять и перерезать.

Оин повёл плечом, стараясь вдохнуть глубже.

— Чужак я или нет, связь привела меня сюда. А может, сами Трибоги. Не знаю. Но я доверюсь той, которая поняла меня настолько, что лишила памяти, лишь бы уберечь. И тебе придётся придумать что-нибудь посильнее слов, чтобы убедить меня самому от неё отказаться.

— Клятая порода Спритов!

Фиел брызнул слюной и дёрнулся было к Оину, но остановился. Похоже, терпению его пришёл конец.

— Порода?

Оин коротко усмехнулся оттого, как ему легко удалось ужалить его самолюбие. И тут же внутри что-то оборвалось, заставив насторожиться, а именно то, как Фиел выплюнул его семейное имя. Будто старую, личную неприязнь.

— Не так уж много Спритов успело тебе насолить. Или ты лично знаком с моим отцом?

— Следи за тем, что говоришь, арнар.

Фиел отвернулся и неторопливо прошёлся вдоль стены. Его узловатые пальцы скользнули по длинным чёрным прядям, приглаживая их назад.

Наблюдая за ним, Оин задумался, как связаны эти двое — его отец и тригорец. Пока он видел лишь одно: Грозы лишились артефакта из-за первого, а клан второго пришёл им на помощь…

Что-то тут не сходилось.

С чего бы Фиелу злиться на Теневого, чьё вмешательство так удачно легло на его собственные планы?

Оин нахмурился, лихорадочно перебирая в голове звенья этой цепи. Но большая их часть скрывалась за клятым заслоном памяти.

Тогда он решил спросить прямо.

— Что на самом деле случилось в день, когда украли артефакт?