Он вдруг вспомнил, что так и не ответил на утреннюю весть. Амми, наверное, беспокоится. Но он решил, что займётся этим уже за ужином в «Сонной Сове». А пока его ждало дело.

В квартале оказалось легко ориентироваться. Оин двинулся по указателям в направлении строения номер четыре, предназначенного для хранения молочных запасов. Амбары, высокие, выстроенные из камня здания, располагались друг от друга на приличном расстоянии, соединяясь широкими дорогами с глубокими колеями от телег.

Охранник четвёртого амбара, невысокий, обветренный мужичок в казённой форме, расслабленно ковырявший во рту соломинкой, всполошился, увидев уверенно приближающегося парня.

— Доброго дня, уважаемый, — настороженно поприветствовал он.

Оин кивнул ему и сразу перешёл к делу:

— Мне бы четвёртый глянуть, — сказал он, указывая на массивные двери позади него.

— А ты, кто такой будешь?

— Я-то, — Оин заставил себя выдавить слово: — крысолов.

Мужичок усмехнулся и зачем-то потянулся к поясу, на котором вместо меча была подвязана сторожевая палка. Видимо, наниматель Оина забыл предупредить своего работничка о том, что нанял «крысолова». Или намеренно не сделал этого, чтобы не навлекать на себя подозрения, если что-то пойдёт не так.

— Крысолов, значит? — на лице мужичка растянулась недоверчивая ухмылка. — Что-то у тебя для такой работёнки больно холёная физиономия. И клетки твои где, а? Или что, их крысы вместе с рукой украли?

Оин с непроницаемым лицом выждал, пока мужичок навеселится с собственной шутки, отмечая про себя каждую мору на элементах дверных затворов. Те несложно отпирались, если знать нужное заклинание.

— Открывай давай, — потребовал он, будто в своём праве.

— А дозвола-то есть у тебя, крысолов? — осведомился охранник. — А то без неё в амбар никак не можно.

— Дозволение есть, куда же без него.

Оин вздохнул и полез в сумку, мысленно перебирая варианты, как отделаться от назойливого сторожа, если не сработает убеждение.

— Вот. — Он ткнул в нос охраннику шеврон академии как удостоверение и отчеканил: — Я — Ино Тирпс. Прибыл из государственной ассоциации Крыснадзора. Направлен в четвёртый амбар с инспекцией с целью выявления санитарных нарушений.

Охранник на мгновение остолбенел, разглядывая блестящую железяку, потом резко выпрямился, как по команде, только что честь не отдал, и поспешил отворить двери продуктового хранилища.

— Вы тут, это, господин Тирпс, п-похозяйничайте, — проговорил он. — А я сбегаю пока в головное управление, доложу там, как должно.

Оин хмыкнул, глядя вслед горе-служащему, — когда тот вернётся, его уже здесь не будет — и вошёл в амбар.

Внутри оказалось холоднее и темнее, чем он ожидал. Редкие лампы под потолком, давали совсем тусклый желтоватый свет. По всей длине стен громоздились ряды массивных полок, уставленные запечатанными глиняными кувшинами с маслом и сливками, законсервированными чарами сосудами и залежами сырных голов. Отделка стен из крепкого дуба впитала в себя терпкие запахи сливочного жира и молока. Помимо простой магической консервации, каждая секция была оснащена ледением. Вытянутые глыбы льда, парили над полом через равные промежутки в десять ярдов — такой лёд зачаровывали в тихую пору, чтобы в жаркий сезон поддержать прохладу там, где необходимо.

Оин встал по центру амбара, ощущая, как холод пробирается сквозь подошвы ботинок, и попытался различить что-то, помимо тихого потрескивания льда, что могло выдать крыс. Любые посторонние звуки. И ничего. Никаких шорохов, писков, скрежета, говорящих о том, что здесь завелись грызуны. Не говоря уже о целом полчище крыс, о котором упоминал управленец. Было слишком тихо.

В груди колко заворочалась тревога: не ошибся ли он амбаром? На карте квартала это здание было единственным хранилищем молочных продуктов. Если кто и мог что напутать, так это управленец. Значит, и проблема его. Оин решил приступить к работе, где было указано, пока совсем не окоченел.

Выудив из сумки мел, он направился к ближайшему углу, чтобы нарисовать там первый элемент печати от паразитов — всего таких требовалось четыре: по одному на каждый угол. Потом было необходимо оживить их, для чего и требовалась намида. И всё — остальное дело за магией.

Оин принялся торопливо вырисовывать печать, которую помнил ещё с академии, из курса по бытовой магии. Выводить моры левой рукой было неудобно, хотя за год он кое-как приноровился. Люксаровый мел едва заметно мерцал на поверхности стен, как паутина после дождя. Закончив первый элемент печати, Оин прошёлся до следующего угла, чтобы проделать то же самое. И так пока не завершил все четыре. Пальцы слегка задеревенели от холода и непривычки вырисовывать знаки вручную. Всё-таки теневая магия разбаловала его.

Когда последний угол был заполнен, оставалась сущая ерунда — раздавить намиду. Оин достал её из сумки и занёс над меловым рисунком. Но его неуклюжие пальцы в последний момент потеряли ловкость. Крошечная капсула с частичкой магии выскользнула из них, ударилась дважды о пол и… юркнула в узкую щель между половицами.

— Пекло тебя забери!

Эхо раздражённого возгласа отразилось от стен и зазвенело в ледении.

Предприняв несколько тщетных попыток выудить клятую намиду, Оин понял, что только теряет время. Видит Цветение, обстоятельства сами вынуждали прибегнуть к проверенному методу. Оин достал из сумки пузырёк: тратить остатки теневой на крыс совсем не хотелось, но других вариантов он не видел. Ничего не случится, если он активирует печать иным способом. Сложность в применении теневой энергии заключалась в её непредсказуемости при контакте с себе подобной силой. Но в этом деле волноваться не стоило, ведь защита делалась от крыс. Оин со спокойным сердцем макнул палец в пузырёк, как в чернильницу, и тот впитал остатки теневой.

Радуясь свободе, энергия живо заскользила вверх по его руке, распуская на коже красные ветви диких мор. Оин чувствовал, как вместе с ней по венам растекается колкий жар, достигая груди и затылка. Он солгал бы, скажи, что не испытывает от этого странного, стыдливого наслаждения.

Накрыв люксаровый рисунок ладонью, он отдал тому всю энергию, вобранную из пузырька, досадуя, что приходится так скоро с ней расстаться. Меловые линии мгновенно вытянули теневую силу, окрашиваясь из блёклых белых в ярко-красные. Моры ожили и сразу пустили силу по цепочке знаков от одного фрагмента печати к другому.

Оин отошёл в центр помещения, наблюдая, как соединяются все четыре угла. Прежде чем уйти, он хотел убедиться, что работа сделана должным образом — что он нигде не напортачил в морах. Знай он, что придётся воспользоваться привычным инструментом, не стал бы тратить время на рисунки. Вся прелесть теневой магии была в том, что та «понимала» его и творила чары без хлопот, что ускоряло процесс. Это приводило Оина в восторг. Ощущение обладания силой — именно это и привлекало его в теневом деле. Никаких свитков, намид, люксара и прочих неудобных атрибутов. Только разум и магия.

Наконец, все четыре угла были соединены: фрагменты печати протянули друг к другу тонкую магическую вязь из знаков, будто корни. Оин направился к выходу — ему больше не за чем было оставаться. Теневой след испарится из печати быстрее, чем он покинет квартал.

Возле самого выхода Оин было потянулся к двери, как замер, внезапно насторожившись. Он надеялся, что ему послышалось… Чик, — прозвучал отчётливый звук, от которого неприятно замерло сердце. Он донёсся откуда-то справа, будто кто-то сломал сухую ветку.

Чик.

Оин почувствовал, как спину и лоб прошибает ледяной пот, и кинулся на звук. Отодвинув от стены один из бидонов с молоком, он обнаружил за ним старый, размером с оловянное блюдо, очаг. Тот выжженным пятном запёкся на массивной дубовой панели.

Проклятье!

В центре уже тлела новая красная точка проглянувшего Пекло. А нижний край прошлого следа пересекала вязь печати от вредителей, ещё напитанная теневой.