Тогда он решил отыскать её сам.

Хоть что-то — любой след, мелочь, — в доказательство, что девушка по имени Рэйна существовала. Он верил словам Тода, но должен был убедиться сам.

Подойдя к комоду, он резко выдвинул верхний ящик. Внутри звякнули мелкие баночки и раскатились по дну. Оин открыл каждую, понюхал, но то были обычные мази для ран и травяные эликсиры.

На щётке, найденной во втором ящике, он обнаружил длинный волос. Поднеся его к свече, Оин попытался рассмотреть цвет, но в дрожащем пламени тот остался неуловимым — не тёмным и не светлым.

С третьим ящиком ему повезло больше. Там среди аккуратно сложенных полотенец лежала туника от Ин’Зэля. Сперва он пропустил её, подумав, что это вещь Несс. Но тут же насторожился: что её вещь забыла в этом комоде?

Развернув тунику, Оин сразу отметил, что та необычно перекроена — один рукав полностью отсутствовал, будто на него не хватило ткани. Он смотрел на неё и пытался представить девушку, что решилась бы носить такое. Увидеть хоть что-то: движение её руки, услышать голос…

Но мысли затопила мучительная пустота.

— Не ускользай, — прошептал он.

Там во сне — это ведь были её слова?

Преодолевая странное чувство неловкости, Оин поднёс тунику к лицу и глубоко вдохнул, словно ищейка в надежде взять след.

Ткань пахла просто крапивным мылом — так же, как все его чистые рубашки.

Он медленно опустил тунику, ощущая, как под рёбрами стянуло.

Рэйна.

Оставаться в комнате дальше было невыносимо.

Он спустился в приёмную, подошёл к дивану, который за последние месяцы стал для него настоящим пристанищем, но так и не опустился на него. Вместо этого он зашагал из угла в угол, размышляя, что делать дальше.

Кем он теперь был? Свидетельством чужой жертвы?

Он всё ещё пытался вспомнить.

От встреч с Сиенитами остался глухой, неприятный осадок — страх — от них хотелось держаться как можно дальше. Оин понимал, что не стал бы сталкиваться с ними без веской причины.

Значит, Рэйна ею являлась.

Он вспомнил также, что побывал в отцовском доме, куда клялся никогда не возвращаться. Но кто-то сподвиг его изменить принципам.

Рэйна.

Насколько же сильной была его привязанность?

Там, где в памяти оставались слепые пятна, он знал — это всё была она. Так много пустоты. Он пытался дотянуться до неё, но не находил ничего, кроме неуловимых фантомов.

Рэйна.

Он удерживал её имя в мыслях, зная, что, если перестанет, оно поблекнет так же быстро, как всё остальное.

Так было бы проще. Но согласился бы он на такое, будь память при нём?

К утру за окнами разыгрался дождь. Серый рассвет медленно растёкся по дому, спугнув ночные тени. За закрытыми дверьми прятались шорохи, приглушённые шаги, скрип половиц — дом просыпался, но никто не решался выходить, будто непогода бушевала не за окнами, а ходила прямо по коридорам.

Оин вошёл в кухню, заварил себе чай. Когда тот не помог, он сварил кофе. Затем ещё один. Тепло от напитков ненадолго вернуло его в реальность, и та немедленно потребовала действий, напомнив, что он впустую теряет время. Пока он пытался разобраться в себе, Рэйна становилась всё дальше.

Он знал, что должен поступить правильно. Просто знал. Но решимость упиралась в пустоту и там теряла направление.

Снова оказавшись на втором этаже, он вошёл обратно в комнату.

Тело странно отзывалось на пустоту в ней, будто каждым нервом пыталось отыскать в её пространстве что-то жизненно важное.

Взгляд скользнул по чёрному следу молнии на стене, словно по старому шраму, который уже перестал болеть, но продолжал напоминать о случившемся.

Капли дождя за окном с громким стуком разбивались о карниз.

От бессильной ярости всё внутри Оина натянулось, как струна перед обрывом. Казалось, ещё мгновение, и клятый заслон, отделяющий его от истины, наконец дрогнет и падёт. Но он стоял намертво.

Оин опомнился, когда сквозь оглушительный грохот услышал звон стекла. Перевёрнутая тумба, отброшенная его собственной рукой, лежала у порога.

Он только успел заметить, как из разбитого стеклянного шара, скатившегося с неё, выскальзывает крошечная молния и бесследно растворяется в воздухе.

— Зачем ты разбил грозариум? — В дверях в ночной рубашке испуганно застыла Рикса. — Это же ты подарил его Рэйне.

— Я?..

Оин смотрел, как она входит в комнату, осторожно обходя тумбу и осколки.

— Т-ты чего, Оин? Ты плачешь?

Он коснулся щеки — та действительно оказалась влажной.

— Прости. Не хотел напугать тебя.

Быстро утерев глаза, он склонился, чтобы убрать стёкла. Но Рикса вдруг обняла его.

— Мне тоже её не хватает, — едва слышно прошептала она.

На миг всё нутро Оина болезненно сдавило. Не от объятий — от сдерживаемого чувства. Если бы не пустота в голове, оно бы разорвало его изнутри.

Вот оно.

Оин закрыл глаза и прислушался к себе. Если Рэйна вызвала в нём столь сильную бурю, разве обязательно было помнить, почему, чтобы просто спасти её?

Когда он постучал в комнату мальчишек, дверь открыл сонный Эйк. Он перебрался от Тода обратно к себе, как только съехала Амми.

— Ты чего тут? — удивился мальчишка.

— Мне кое-что нужно. Поможешь?

Вместе они перерыли свитки Сивера, сложенные на шкафу, отыскав среди них карту Тригорья.

Судя по ней, до Сэл’Тарна было где-то три дня пути. Сиениты увели Рэйну вчерашним вечером. Он ещё мог успеть.

Через четверть часа Оин уже затягивал ремни дорожной сумки, закинув в неё всё необходимое: куртку, паёк, собранный Риксой, карту Сивера, мел и намиды…

Он торопился. Нужно было ещё арендовать Сида: выносливость гехорна для погони подходила как нельзя кстати. Но прежде ему предстоял ещё один разговор, без которого он не мог просто взять и уехать.

Когда он спустился, Дэш уже находился в кабинете.

Одного взгляда на него хватило, чтобы заметить перемены — за одну ночь Дэш будто постарел на несколько лет. Глубокие морщины у рта и на лбу слились с тенями под его глазами в маску безраздельной усталости.

Увидев дорожную сумку на плече Оина, он покачал головой.

— Это безрассудство.

Оин кивнул.

— Знаю.

Он прошёл в кабинет. Дверь затворять не стал.

— Ты хоть что-нибудь вспомнил?

Оин коснулся лба и покривил губы.

Дэш поднялся с кресла, скрипнув тростью. Дальше последовали его взвешенные рассуждения:

— Это моя ошибка. Я должен был вмешаться с самого начала, а не ждать, пока вы сами разберётесь. Или сразу развести вас подальше друг от друга. А теперь… Ну как мне вразумить тебя? — Он тяжело вздохнул. — Тригорцы живут по своим законам. Чужак для них ничто. Их условие было предельно ясным: наше бездействие — цена за твою жизнь. Мои связи в ПОРЧА там ничего не стоят. Я буду бессилен, если с тобой что-то…

— Я не прошу вмешиваться, — сказал Оин спокойно.

— Ты никогда не просишь. Но вечно вынуждаешь.

Оин выдержал его взгляд.

— Именно поэтому я пришёл сейчас к тебе. Мне нужно, чтобы на сей раз ты сам отпустил меня. — Он на мгновение потупил взгляд. — Я не хочу бросать свой долг на тебя. Но… просто не могу иначе.

Дэш устало провёл ладонью по лицу.

— Твой долг — последнее, о чём я сейчас думаю.

— Ну тогда скажи, — снова заговорил Оин. — Если бы существовал хоть малейший шанс вернуть её… мою мать… разве ты сам остался бы дома? Даже если бы знал, что Баргал растерзает вас обоих, разве ты не рискнул бы?

Дэш немедленно отвёл взгляд. Ответа не требовалось.

Оин мог уйти.

И всё же он решил задержаться ещё на мгновение, чтобы сказать одну важную вещь.

— Она бы не нашла себе покоя, зная, как отчаянно ты пытаешься расплатиться за то, чего не можешь изменить. — Он покачал головой и поправил сумку на плече. — Если бы не ты, Дэш, меня бы уже давно не было. Ты давно искупил всё, что считал своей виной.

В кабинете повисла долгая тишина.

Оин не выдержал и первым прервал её.