И всё же Оин не пожалел, что привёл сюда Рэйну. Этот вид — всё, что у него было. Он хотел показать ей свой мир с высоты, как она привыкла смотреть на свой.

Оин взялся за железный прут, выступающий с торца балюстрады, где не доставало столбца и открывался обрыв. Резной металл холодом впился в ладонь, отрезвляя.

Пока Рэйна смотрела на город, раскинутый внизу, Оин не сводил с неё глаз, и его воображение невольно нарисовало человека, которого она могла представлять подле себя, гуляя среди облаков Сэл’Тарна. Такого же воина из её народа, как она сама. Вряд ли Рэйна думала о ком-то вроде Оина — должнике, запятнанном теневой и шрамами. Сложись всё иначе, он не имел бы права даже стоять рядом с ней.

Мысль эта потеснила решимость, вместо которой пришёл страх, что всё обретённое им, окажется не лишь недолгим сном.

Стоило ему отвернуться, как Рэйна произнесла:

— Наша связь ничего не меняет.

Слова ударили его прямо в грудь. Но неожиданностью не стали, и потому Оин успел встретить их спокойно.

— Знаю, ты уедешь, — сказал он. — У тебя нет выбора.

Она насторожилась, сбитая с толку его ровным тоном, должно быть, ожидая сопротивления. Но ничего из этого не последовало.

— Тогда чего ты хочешь? — спросила она.

— Ответов.

— Каких?

— Почему ты оттолкнула меня там, у реки?

— Я же сказала…

— Я забыл добавить, что хочу услышать правду. — Он подловил её взгляд. — Почему ты не позволила нашей метке завершиться?

Рэйна выдохнула изумлённо и убрала за ухо прядь волос, которую тут же выдернуло назад ветром.

— Откуда знаешь про метку?

— Знаю, и всё. — Он покачал головой. — Расскажу если ответишь на мои вопросы. Только без сказок про отвержение шиёсо. Полагаю, эту причину мы можем сразу отбросить. Так?

До него докатилось её напряжение. Рэйна поджала губы и отвернулась к низкому, серому небу, цепляющему высокие шпили.

— Значит, есть причина весомее, — заключил Оин и тут же предположил: — Дело в моём происхождении? Я ведь чужак. Не хочешь связывать жизнь с кем-то, кто тебя не понимает?

Она неопределённо мотнула головой, не размыкая губ, будто любое слово могло обернуться против неё. Не ощущай Оин, какая растерянность скрыта за этим молчанием, он и вправду поверил бы в её безразличие и сдался.

— Если знаешь про метку, должен понимать, что она значит, — наконец выдала Рэйна.

Не тот ответ, которого он ждал, но лучше, чем её попытки уйти от разговора.

— Это символ союза? — осторожно уточнил он.

— Не символ. — Она едва заметно усмехнулась. — Метка — это клеймо. Самое настоящее. Это не кольцо, которое можно снять, если стало невыносимо. А нерасторжимое, непреложное обязательство.

— Не надо пугать меня ответственностью. Это не проклятие.

— Ах, ты не понимаешь…

— Потому что ты не объясняешь!

Оин отпустил железный прут и сделал шаг к ней. Рэйна отступила. Он сразу остановился, не желая, чтобы она почувствовала себя загнанной.

— Ты говоришь мне о последствиях, но до сих пор ни слова о том, чего именно боишься. Скажи хоть, будь я понадёжнее, или, — он пожал плечом, — будь я тригорцем — это что-нибудь изменило бы в твоём решении?

Рэйна застыла точно ещё одна мраморная фигура под сводом ротонды.

— Я должна быть уже в дороге, — проговорила она отрешённо и оглянулась к выходу.

— Но ты здесь. И за чем-то продолжаешь противиться тому, что, как ты сама говорила, не преодолеть, не пересилить. Если только… — он запнулся, будто следующие слова могли разрушить ту единственную хрупкую нить связи, натянутую между ними, и всё равно сказал. — Если только ты не считаешь, что наша связь — большая ошибка. Ненастоящая, недостойная будущей наир…

— Перестань, — не выдержала она, и голос тут же выдал, что броня дала трещину. — Не бывает связи на пустом.

— Если так, чем тогда я отличаюсь от обычного мэйнара?

Оин сделал ещё один шаг к ней, надеясь сломать наконец клятую стену, выстроенную между ними — содрать слой за слоем, если придётся. Она сводила его с ума. Как бы он хотел, чтобы всё было проще. Хотя бы на минуту оказаться в моменте, где всё уже решено. Где Рэйна доверилась ему. Но всё, что у него было, — это одни слова.

Он посмотрел вниз, на тёмные от влаги улицы. О купол ротонды негромко стучали первые капли дождя. Где-то вдали за облаками сверкнуло. Вместе с порывом ветра, через несколько долгих мгновений, до слуха докатился запоздалый гром и пробрался рокотом в самое сердце.

— Знаешь, — сказал Оин, — если б я только мог, я бы отдал его тебе.

— Нет.

— Клянусь, отдал бы.

— Не говори так.

— Я не просил его.

— Знаю, Оин. Знаю.

Теперь уже Рэйна шагнула к нему, словно испугавшись, что он поверит в собственные слова.

— Тогда почему у меня ощущение, будто, глядя на меня, ты видишь лишь призрак брата?

— Треклятье… — она проговорила что-то неразборчивое на тригорском. — Ни разу, Оин, с тех пор как я обо всём узнала, я не приписала тебе ни каплю вины. И никогда не пожалею, что сердце моего брата спасло тебе жизнь. Слышишь? Никогда! Поэтому прошу… Позволь мне защитить тебя!

Страх, с которым он пришёл сюда, распался, словно башня из песка, смытая волной.

Он не ошибка и не напоминание о чужой смерти. Не наказание. Но слово, снявшее камень с души, обрушило следом целый валун.

Защитить…

У него похолодели пальцы.

— Неужели ты всё-таки решила… — он не смог произнести это. — Вот почему ты отказалась от метки. Она убьёт меня, да? Как только ты встретишься с Древом.

Рэйна обронила две слёзы — те скатились по щекам, оставив ровные, мокрые полосы — и тут же утёрла их.

— Я знаю, ты не понимаешь…

— Да уж, куда мне, невежественному чужаку, осознать такую жертву.

Он поморщился, будто каждое произнесённое слово резануло его по языку.

— Я не планирую жертвовать собой. Но если придётся… Это лишь страховка. Дар я ещё смогу спрятать, но не метку. А без неё никто не узнает о тебе. И тогда, даже если однажды у меня иссякнут силы вынести всё это… — Рэйна задохнулась от собственных слов и опустила голову, тень её ресниц легла на щёки. — Тогда я хотя бы буду знать, что ты останешься жив.

— Ты хоть представляешь, каково это слышать?

— Перестань. Это всё так сложно… Если Фиел узнает…

— Плевал я на этого Сиенита!

— А я нет! — впервые за разговор Рэйна повысила голос. — Он уничтожит тебя! Я знаю, что такое потеря и больше не собираюсь никого терять. Я хочу, чтобы ты жил.

Оин горько усмехнулся.

— Но я уже был мёртв. И получив второй шанс, пытаюсь вымолить у твоей тревоги не убивать меня снова раньше времени. Подумай, Рэйна. Должен быть другой выход. Неужели не найдётся хоть один горный закон, ставящий связь выше твоего обещания, данного Фиелу?

— Законы не защитят чужака. Сиениты вырежут тебе сердце, даже разбираться не станут, — и будут правы. В их представлении ты — сын вора и посягнул на наследницу клана, — за такое смерти недостаточно.

— Тогда метка — наш единственный выход. Никто не покусится на мою жизнь, связанную с твоей. Не станут же они убивать дочь наира?

Рэйна мотнула головой не совсем уверенно, но ненадолго замолчала, снова перебирая в уме все возможные исходы.

— А потом что? Если каким-то чудом у нас получится убедить старейшин признать нашу связь и отменить моё слово Фиелу… Сиениты всё равно вправе забрать у Древа сердце их клана. И тогда мы точно оба погибнем, потому что…

— Потому что тебе придётся исполнить долг, — договорил он.

— Сам видишь, Оин, для нас везде тупик. Я смогу защитить тебя, только скрыв нашу связь. А там, — она махнула рукой в сторону Тригорья, — я буду бессильна.

— Ты не можешь решать за будущее — только за настоящее.

Она прикрыла глаза, будто устыдившись собственной беспомощности.

Оин долго смотрел на неё, пока не произнёс решительно, но спокойно:

— Ну и погибнем.

Рэйна сразу замотала головой.