Да-а-а-а… Эта девчонка совсем не была невинным оленёнком, каким я её считал в начале. Нет, в ней скрывался огонь, маленький чертёнок, который наконец-то вырвался наружу. И мне это безумно понравилось.

— Я тебя умоляю, — простонала Хэйли и смущённо взглянула на меня, — дай мне немного пространства. Пожалуйста.

Я молча поднял ладони кверху в капитуляционном жесте и сделал пару шагов назад.

Блондиночка поджала губы и отвернулась обратно к полкам.

Явно нервничая, она пробежала тоненькими пальчиками по коробкам с тампонами, остановилась, вытащила одну упаковку и с расстояния полуметра забросила в корзину.

Подумаешь, тампоны. Да что в этом такого, что она так смущалась? Вполне обычные вещи, понятные каждому взрослому человеку. Да, отправь она меня одного, я бы не застремался и купил бы эти штуковины.

Я выждал несколько секунд, чтобы увеличить расстояние между нами, и терпеливо двинулся вслед за ней.

Хэйли крутила головой, разглядывала стеллажи в поисках предметов, которые ей были необходимы, а я просто старался держаться подальше.

Надо было признать, я замечал, что ей некомфортно находиться со мной наедине. Когда приходил Дэнни, она становилась совсем другой: улыбчивой, жизнерадостной, разговорчивой. Я же сам вынуждал её сторониться меня. Так что неудивительно, что ей не хотелось разделять со мной моменты, касающиеся только её.

Собрав все необходимые средства личной гигиены, Хэйли свернула в сторону отдела с продуктами, но вдруг остановилась, увидев что-то в противоположной стороне.

Я свернул за ней, когда она пошла вдоль стеллажей с домашней одеждой, но снова повернулась ко мне.

— Ты можешь постоять всего две минуты здесь? — она указала пальцем на пол, — вот прям здесь. Я остаюсь в зоне видимости и никуда не денусь. Но, ради всего святого, можно я выберу хотя бы нижнее бельё без твоего участия? Потому что моё терпение находится уже где-то вот здесь, — она постучала ребром ладони по подбородку.

Я кивнул, сделавшись максимально равнодушным.

— Спасибо, — Хэйли кивнула и подошла к вешалкам с наборами нижнего белья. Я заметил, как её лицо скривилось, будто то, что предлагал ассортимент супермаркета, было самым отборным дерьмом в мире.

Я тихонько рассмеялся, прикрыв рот кулаком и наблюдая, с каким презрением она раздвигала вешалки. Хэйли метнула на меня возмущённый взгляд.

Подойдя к тележке, она закопала упаковку между бутыльками с шампунем и гелем для душа.

— Даже не думай смотреть на них. Я надеюсь, что ни одна живая душа не узнает, что я когда-то надевала на себя что-то подобное, — она рассмеялась и, запихав руки в карманы, засеменила впереди меня.

— Беглецы ограничены в праве выбора, — я поравнялся с ней, и она взглянула на меня с улыбкой, которая, кажется, впервые была искренней в мой адрес.

— Я каждую минуту буду утешать себя этой мыслью.

Пересекая продуктовый отдел, она тщательно прочёсывала полки, выбирая продукты, которые я раньше обходил стороной. Наша корзина постепенно пополнялась овощами, крупами, мясными полуфабрикатами, молочными продуктами и прочим, чем обычно женщины забивают холодильник.

Меня порадовала мысль, что она посчитала нужным закупить всего по чуть-чуть, и уже находился в приятном ожидании от того, что же она приготовит в следующий раз. Потому что сегодняшний ужин был просто бесподобен. Казалось, я уже целую вечность не ел ничего настолько вкусного. И я, говнюк, не оценил его по достоинству. Да ещё и ей не дал нормально поесть. Когда с ней приключилась эта неловкость, её тарелка была практически полной.

Подойдя к кассе за десять минут до закрытия, я встретился с разочарованным и усталым взглядом кассира. Женщина лет сорока пяти выглядела измотанной и явно молилась, чтобы мы поскорее свалили отсюда к чертям собачьим, а она наконец смогла отправиться домой.

Хэйли видимо тоже обратила на это внимание, потому что принялась со скоростью света выкладывать все товары на ленту.

После непрерывного попискивания считывателя, женщина огласила сумму, и Хэйли протянула ей карточку.

— Я заплачу, — я взял её за запястье, не позволяя дотянуться до пин-пада.

— Я сама в состоянии заплатить, — возразила блондиночка и выдернула руку из моего захвата.

Я подошёл к ней вплотную и, обхватив одной ладонью лицо, развернул к себе, склонился и как можно нежнее нарочито громко произнёс:

— Я восхищаюсь, насколько ты у меня независимая. Но могу я иногда сам оплачивать покупки своей девушки?

Хэйли замерла, шокировано выпучив глаза.

Я воспользовался моментом, приобнял её, прижимая поближе к себе, и приложил карту для оплаты.

Наши взгляды встретились, и Хэйли шумно выдохнула. Её огромные голубые глаза бегали по моему лицу, натыкаясь на губы, а затем снова возвращаясь к глазам.

Чёрт! Как можно выглядеть настолько невинно?

Внутри что-то снова прострелило, когда я, наверно просто инстинктивно, погладил большим пальцем пухлую румяную щёчку. Девчонка сглотнула и вздрогнула, когда кассирша громко кашлянула.

Я убрал руку, обогнул Хэйли, снял рюкзак с плеча и принялся утрамбовывать все покупки. Не влез только небольшой пакет.

— Ты идёшь? — я окликнул Хэйли, которая до сих пор стояла, как вкопанная, возле кассы и явно нервировала кассира, скрестившую руки на груди.

Малышка развернулась и, не глядя на меня, схватила пакет и зашагала к выходу. На ходу натягивая лямки рюкзака, я пытался, что удивительно, догнать её.

— Подожди! — крикнул, проходя через раздвижные двери, но она не остановилась, — да стой же ты! — я поравнялся с ней и схватил за плечо, чтобы остановить.

— Что это было? — сурово выпалила девушка, испепеляя меня взглядом, — что за спектакль ты там устроил?

Она злится? Или расстроена? Я не мог разобрать! Её ноздри раздувались, а губы были сжаты так сильно, что в уголках начали белеть.

— Ты серьёзно собиралась рассчитаться своей картой? — я склонил голову, проигнорировав её вопросы.

— Разумеется собиралась! — фыркнула блондиночка и вздёрнула подбородок.

— И ты не подумала, что эту операцию непременно отследят?

Взгляд Хэйли стал растерянным. Она озадаченно раскрыла рот и быстро отвела взгляд.

— Твой телефон и твои карточки — первое, что будут проверять, когда возьмутся за поиски.

— Но ты расплатился картой. Тебя тоже выследят, — возразила она и прищурилась.

— Не выследят, — я ухмыльнулся, — в отличие от тебя я был готов к этим обстоятельствам. Это карта Дэнни, — развернулся и зашагал в сторону дома.

— Отлично! То есть мы транжирим даже не твои деньги? — она продолжала возмущаться, стараясь поспевать за мной.

— Деньги как раз-таки мои. Просто карта его. Держи, — я протянул ей плитку тёмного шоколада, которую прихватил незаметно для неё, — тебе нужно перекусить. Ты не поужинала и, бьюсь об заклад, твои силы уже на исходе.

Хэйли застыла на месте, перевела взгляд на мою ладонь и поджала губы.

Проклятье, она готова расплакаться?

Девушка отвела взгляд, и я заметил, как в уголке глаза что-то блеснуло.

— Послушай, я мудак, ладно? Тебе сейчас нелегко, и я не должен был себя так вести. Давай забудем до конца пути о том, что ты на меня злишься. Ты почти ничего не съела, твой организм испытывает стресс и нехватку серотонина и дофамина. Это, — я помахал плиткой, — лучший вариант. Так что давай, позволь себе принять мой благородный жест и порадуй себя. А когда придём домой, ты нормально поешь, — я раскрыл обёртку и стянул её по бокам, чтобы Хэйли могла держаться за неё и откусывать, не снимая перчатки.

Её усталый взгляд переместился на шоколад. Мягкие розовые губы поджались, и я услышал тихое шмыганье.

В следующее мгновение она закрыла глаза и медленно подняла голову вверх, подставляя лицо невесомым снежинкам, плавно опускающимся с неба. Её руки прижимали пакет с покупками к груди так, будто она опасалась, что кто-то вырвет его.

Я не решался подойти ближе, не уверенный в том, нужно ли ей сейчас моё внимание. Её глаза распахнулись, губы приоткрылись, и изо рта вырвалось тёплое облачко пара, стремительно рассеявшееся холодным ветром. По виску скатилась маленькая слезинка и впиталась в шерстяные нити шапки. Она снова выдохнула, сложив губки трубочкой. Звук, с которым воздух покидал её лёгкие, был похож на горькое облегчение. Осторожный. Тихий. Густой. Так бывает, когда истерика стихает, и эмоции словно теряют краски. Когда ты уже выжат настолько, что не способен переживать.