— Кто навел вас на меня? — спросил я, продолжая удерживать дружинника на прицеле.

И, наверное, проскочила в голосе некая интонация, какой-то намек на скорую развязку, поскольку рука дознавателя вдруг метнулась к поясу. И в тот же миг несильно хлопнула пневматическая винтовка. Сказались детские занятия в спортивном клубе "Динамо" — свинцовый шарик калибра.375 угодил точно в лоб.

Синицын дернулся и навзничь завалился на спину; я выдернул из пачки пакет для мусора, обогнул стойку и быстрым шагом пересек бар. Надел пакет на простреленную голову покойника, затянул его, дабы не отмывать потом от крови пол, и задвинул засов входной двери.

Страхом навалилось осознание происшедшего, но давать волю эмоциям я не стал. Замер у окна и осторожно выглянул на улицу; там — никого.

Вот и отлично. Я пошарил по карманам дознавателя, выудил пакетик с пилюлями, на гладких боках которых выделялись глубокие надрезы, и вернулся за стойку. Разложил таблетки по цветам, потом налил в стакан кипяченой воды и машинально взглянул на левое запястье.

Пустое — наручные часы уволок один из грабителей. Никак не могу привыкнуть.

Тогда я закинул в рот красную пилюлю, запил ее глотком воды, досчитал от ста одного до ста пятнадцати и взял следующую таблетку. Закончил прием лекарств — и без сил опустился на табурет, но вскоре ощутил, как отступает ломота в суставах и пропадает одышка.

И одновременно накатывало понимание, что сам себя загнал в угол и выбраться из этой волчьей ямы будет совсем непросто.

Может, не стоило убивать дознавателя? — промелькнула даже шальная мысль, но я лишь пожал плечами, отвел болтовой затвор пневматической винтовки и вложил в патронник новый свинцовый шар.

Огнестрельное оружие в Форте находилось под запретом, сертифицированные жезлы использовать против находящихся при исполнении дружинников не представлялось возможным, они бы просто не сработали, но законодательство никак не регламентировало оборот пневматических винтовок. Я этим обстоятельством не преминул воспользоваться и попросил знакомого мастера сделать ложе точь-в-точь как у своего "Шершня", а баллон сжатого воздуха выкрасил в стандартную расцветку банок с шарами для жезлов "свинцовых ос". Отличить их можно было, лишь подержав в руках.

Паранойя? Вовсе нет, обычная предусмотрительность. И сегодня она себя оправдала.

Можно было, конечно, хранить под стойкой арбалет, но уверен — Синицын в этом случае сразу бы выскочил за дверь. А так счел, что ему ничто не угрожает, за это и поплатился. Впрочем, поплатился он совсем за другое…

Я несколько раз глубоко вздохнул и поднялся с табурета, но прежде чем вышел из-за стойки, зазвонил телефонный аппарат. Резкое дребезжание ударило по нервам, бешено заколотилось сердце, всколыхнулись унявшиеся было страхи, но я не поддался панике, снял трубку и спокойно произнес:

— Алло?

— Слава! — послышался голос Ирины. — Я перед сменой решила тебе позвонить, а то ты совсем пропал. У тебя все в порядке?

Я посмотрел на покойника с мешком на голове и произнес, зажимая двумя пальцами нос:

— Ирин, сейчас не очень удобно разговаривать.

— У тебя все в порядке?

— Все в порядке, — уверил я подругу. — Я же говорил — слег с простудой, сейчас сдам бар Ивану и пойду к себе отлеживаться.

— Принести лекарства?

— Если насморк лечить, он пройдет через неделю, если не лечить, то через семь дней.

— Ладно, я побежала, — заторопилась тогда девушка. — Позвоню вечером, хорошо?

— Непременно звони. Я немного оклемаюсь, и увидимся, чтобы тебя не заражать.

— Целую!

Раздались короткие гудки, я бросил трубку на рычажки, взял куртку и ключи от "буханки", ухватил покойника за ноги и потянул его к двери черного хода. Затем выгнал из каретного сарая УАЗ, погрузил в него мертвого дознавателя и, накрыв тело брезентом, с облегчением захлопнул задние дверцы.

Вернулся в бар и нервно вздрогнул, заслышав стук в дверь.

Вашу ж мать, кого еще принесло?!

— Дядя Слава! — послышался вдруг голос Ивана Грачева. — Открывай!

Я сунул пневматическую винтовку под прилавок, убрал каракулевую шапку и папку дознавателя в непрозрачный пакет и запустил в бар помощника.

— А чего на засов заперся? — удивился тот.

— Только с пробежки вернулся, даже умыться не успел, — спокойно ответил я.

— А! — протянул парень. — Дело хорошее. Физкульт-привет!

— Физкульт-физкульт, — пробормотал я и предупредил: — Поеду кеги из "Западного полюса" забрать, если вдруг Ирина позвонит, скажи, что я весь в соплях к себе ушел и просил не будить.

— Отношения зашли в тупик? — удивился Иван.

— Нет, — поморщился я. — Просто пытаюсь соответствовать. А то расслабился, потерял форму.

— По вам не скажешь.

— В общем, вернусь через пару часов.

Я прихватил с собой пакет и "Шершень" и направился на задний двор. Завел двигатель, уселся за руль и надолго замер так, пытаясь осмыслить случившееся.

Ко мне вламывалось трое. Одного точно застрелили в "Большой Охоте", второй остывает позади меня. Вопрос даже не в том, где третий; вопрос в том, где таблетки и штампы. В хранилище вещественных доказательств их не сдавали совершенно точно. Потрясти товарища Мартыненко? Быть может, третий именно он?

Я кивнул. С Мартыненко придется разобраться в любом случае. Он единственный, кто может связать меня с убитым дознавателем.

Но единственный ли? Уповать на это не стоило. И напротив — стоило подстраховаться.

Я беззвучно выругался, перебрался через сиденья к телу и наскоро обыскал покойника. Всю обнаруженную в карманах мелочовку побросал в пакет к папке, служебный жетон пробил острым шипом на обухе валявшегося здесь же топорика. ПМ в кобуре на поясе мертвеца трогать не стал.

Выехав со двора, я повернул на Красный проспект и направился на север. Так и катил, пока не уперся в бывшее автотранспортное предприятие, на территории которого ныне базировалось наемное подразделение Лиги. На перекрестке повернул на Автозаводскую улицу и без спешки покатил вдоль гетто "Черный квадрат", где под надзором Сестер Холода содержались уроды — бедолаги, изувеченные магическим излучением Приграничья. Мутанты, если хотите.

Вид мрачной бетонной ограды с колючей проволокой поверху и караульными вышками нагонял нервную дрожь, выстроившиеся с другой стороны дороги двухэтажные бараки пугали ничуть не меньше. Северная окраина считалась местом беззаконным и опасным, на ней до недавнего времени всем заправляли многочисленные банды. Да и теперь, когда наемники Лиги установили здесь свой контроль, на изрисованных многочисленными граффити стенах домов до сих пор встречались свежие метки Чистых. Одно из наиболее влиятельных в округе преступных сообществ ушло в глухое подполье, но всех своих позиций не растеряло.

Когда в мае тут оттает мертвый дружинник — это никого не удивит.

Свернув во дворы, я заехал в закуток меж глухих стен домов, выволок из машины покойника и кинул его в высокий сугроб, быстро забросал снегом, убрал лопатку под пассажирское сиденье и покатил прочь.

Случайных свидетелей я не опасался: северная окраина была не тем местом, где людей отличает хорошая память и желание общаться с правоохранительными органами. К тому же "буханка" была в Форте транспортным средством весьма распространенным, а установкой номерных знаков я себя не обременил по той простой причине, что на подобных машинах ездили в основном люди служивые; дружинники меня не останавливали для проверок ни разу.

Возвращаться той же дорогой я не стал, медленно проехал напрямик через Северную окраину, на ходу выбросил из окна пробитый служебный жетон Синицына и вывернул на Комсомольскую. По правую руку осталась новая база Патруля, дальше за домами мелькнул увенчанный клубами валившего из труб дыма серый силуэт гостиницы "Гавань", а после показался Торговый угол — самая доходная точка Торгового Союза после Южного бульвара и Кишки. Большинство магазинов здесь работало круглосуточно; ночное освещение обеспечивали стажеры-гимназисты, которые силой своей воли поддерживали сияние висевших в воздухе энергетических шаров. Неподалеку от перекрестка была припаркована "газель" дружинников, перед магазинами прохаживалось несколько приглядывавших за порядком цеховиков.